ЧАСТЬ 4
— Какие бумаги? — спросил Кассиан.
Томас включил громкую связь.
Из динамика донёсся голос его помощника:
— Эвелин утверждает, что вы заставили её выйти замуж и похищали предыдущих жён. У неё копии договоров и показания двух бывших супруг.
Маргарет закрыла лицо ладонями.
Кассиан смотрел на неё несколько секунд, затем сказал:
— Она собирается уничтожить меня, чтобы спасти себя.
— Нет, — ответила я. — Она пытается спасти сделку.
Я вдруг поняла, что всё утро Маргарет говорила об Эвелин не как о дочери, а как о вложении. Эвелин сбежала с деньгами, но оставила матери достаточно, чтобы та могла продолжить торговаться. Теперь она появилась перед комиссией первой и превратила историю в удобную для себя версию.
Клара достала из коробки ещё один лист.
— Здесь имя человека, который платил Эвелин.
Кассиан взял бумагу. Его лицо стало жёстким.
— Виктор Олдридж.
Маргарет подняла голову.
— Он умер два года назад.
— Его компания продолжает работать, — сказал Томас. — И именно через неё проходили деньги.
Я посмотрела на Маргарет.
— Значит, ты не одна.
Она молчала.
— Ты хотела выдать Эвелин за Кассиана, чтобы получить доступ к его портам, — продолжила я. — А когда она сбежала, решила отдать вместо неё меня. Если свадьба состоялась, ты получила бы деньги и смогла бы закрыть следы.
— Ты ничего не понимаешь, — прошептала Маргарет.
— Тогда объясни.
Она повернулась к окну гаража, за которым серое небо растворялось в дожде.
— Виктор оставил после себя долги. Не деньги, Лидия. Людей, которым он обещал порты, землю, разрешения. Если бы я не продолжила, они разорвали бы компанию на части. Я защищала Эвелин.
— Ты защищала фамилию, — сказала Клара. — Не дочь.
Маргарет вздрогнула.
Кассиан набрал номер и включил громкую связь.
— Соедините меня с портовой комиссией. Я снимаю свою кандидатуру из сделки. И передаю им все счета фонда Олдриджей.
Томас резко поднял голову.
— Но тогда ваши предприятия потеряют право на причалы.
— Потеряют, — ответил Кассиан. — Зато никто не сможет сказать, что я купил их на краденые деньги.
Маргарет шагнула к нему.
— Ты не можешь так поступить! Мы договорились!
— Мы договорились о браке с Эвелин. Ты привезла мне Лидию и угрожала её матери. С этой минуты у нас нет никаких договорённостей.
Он повернулся ко мне.
— Лидия, я не могу вернуть тебе годы, которые у тебя отняли. Но могу оплатить лечение Хелен без единого условия. Если ты не захочешь иметь со мной дела, я приму это.
Я посмотрела на мать. Она сидела на старом металлическом стуле и держала в руках письмо моего отца.
— Я не хочу подачки, — сказала я.
— Это не подачка. Деньги были украдены из фонда, который должен был лечить твою мать. Я возвращаю долг.
Хелен тихо произнесла:
— Возьми. Но не ради него. Ради себя.
У меня дрогнули колени. Я столько лет привыкла выбирать между лекарствами и едой, между ремонтом и врачом, что сама мысль о нормальном лечении казалась неприличной роскошью.
— Хорошо, — сказала я. — Но фонд должен быть переписан на независимый совет. Без вашей фамилии.
Кассиан кивнул.
— Будет так.
Клара усмехнулась.
— И что ты сделаешь со мной?
Он повернулся к ней.
— Я думал, что ты умерла.
— Это не ответ.
— Я подпишу развод и выплату, которую должен был предложить шесть лет назад. Не за молчание. За то, что я поверил не тебе.
Клара долго смотрела на него.
— Деньги оставь себе. Мне нужна только подпись, что ты больше никогда не назовёшь мой побег безумием.
— Подпишу.
В полдень мы приехали в дом Олдриджей. Маргарет настояла, что документы хранятся в кабинете Виктора. Внутри пахло воском и мокрым камнем. На стенах висели портреты предков, каждый с одинаковым надменным взглядом.
Эвелин ждала нас у лестницы. На ней было дорогое пальто, но под глазами лежали тёмные круги.
— Мама, что происходит?
Маргарет бросилась к ней.
— Ты всё разрушила.
— Я хотела выжить.
— А Лидия? Её тоже нужно было бросить под колёса?
Эвелин посмотрела на меня.
— Я не знала, что она согласится.
— Я не соглашалась, — ответила я. — Меня заставили.
— Я думала, ты просто работаешь у нас.
— Для тебя это одно и то же?
Она опустила глаза. В руке у неё была банковская папка.
— Я принесла деньги обратно, — сказала Эвелин. — Не все. Но большую часть. Я собиралась уехать и начать всё сначала.
Кассиан забрал папку, не открывая.
— Деньги пойдут в фонд.
— А я?
— Ты ответишь перед теми, кому подписала документы.
Эвелин побледнела.
— Ты обещал мне защиту.
— Я обещал жениться на женщине, которую мне представили. Не на соучастнице.
Маргарет схватила дочь за плечо.
— Молчи.
Но Эвелин оттолкнула её руку.
— Нет. Хватит. Я видела, как ты подделывала подписи. Видела счета. Я убежала не потому, что боялась Кассиана. Я боялась однажды стать такой же.
Маргарет отступила, будто дочь ударила её.
— Ты неблагодарная.
— Нет, мама. Я твоя дочь. И именно поэтому знаю, что ты способна на всё.
Кассиан передал Томасу папку.
— Завтра он возглавит независимую проверку. Все сотрудники фонда получат доступ к счетам. А дом и коттедж переходят под отдельное управление, пока Хелен не решит, где хочет жить.
Маргарет сжала губы.
— Ты лишаешь меня всего.
— Нет. Я просто перестаю отдавать тебе чужое.
Для неё это оказалось страшнее любой угрозы.
Вечером Хелен лежала в клинике. На её пальце блестел датчик, а рядом с кроватью стояла чашка с ромашковым чаем. Врач сказал, что операцию можно назначить на следующую неделю, если сердце выдержит обследование.
Я сидела рядом и держала отцовское письмо.
— Ты сердишься на него? — спросила мать.
— На отца?
— За то, что он оставил нам эту тайну.
Я перечитала последнюю строчку: «Если Лидия когда-нибудь узнает правду, скажи ей, что я не молчал из трусости. Я молчал, потому что надеялся успеть защитить её».
— Я не знаю, — ответила я. — Но теперь знаю, почему ты молчала.
— И простишь меня?
Я сжала её руку.
— Не сегодня. Сегодня я просто останусь рядом.
Через час пришёл Кассиан. Без охраны, без чёрного пальто, с папкой документов под мышкой. Он остановился у кровати, будто не был уверен, что имеет право войти.
— Я принёс соглашение о фонде, — сказал он. — И документ на коттедж. Он теперь оформлен на Хелен Картер.
Мать долго смотрела на него.
— Ты всегда покупаешь людям дома после того, как пугаешь их дочерей?
Кассиан впервые за весь день выглядел не властным, а уставшим.
— Нет. Обычно я сначала пугаю их мужей.
Хелен неожиданно рассмеялась. Я тоже улыбнулась, хотя слёзы уже текли по щекам.
Кассиан положил документы на столик.
— Лидия, ты можешь работать в фонде, если захочешь. Не как невеста. Как человек, который знает, куда должны уходить деньги.
Я посмотрела на бумаги, потом на мать.
— Я соглашусь на испытательный срок. Но если хоть один платёж исчезнет, я уйду и заберу с собой все копии.
— Справедливо.
— И ещё. Клара должна получить выбор, а не милостыню.
— Она уже его получила, — сказал он. — Я подписал всё, что она просила.
За окном клиники река отражала свет маяка. Я вспомнила утреннее платье, тесные туфли и руку Маргарет на своём локте. Казалось невозможным, что один день может вместить столько чужих решений.
Но самое важное решение всё равно оставалось моим.
Я достала из кармана маленькую булавку, которой утром закрепила на платье бейдж уборщицы. На ней ещё сохранилась белая пена от стирального порошка. Я положила её рядом с отцовским письмом.
Кассиан посмотрел на неё.
— Это доказательство?
— Нет, — сказала я. — Напоминание, кем я была до того, как вы все решили меня заменить.
Хелен закрыла глаза, слушая ровный звук аппарата.
А на столе между нами лежали три вещи: письмо человека, которого оклеветали, документы, вернувшие матери дом, и моя маленькая булавка с остатком мыльной пены — единственное, что Кассиан узнал во мне раньше имени.
Пропустили начало?




