ЧАСТЬ 4 — Меня заставили заменить сбежавшую невесту босса, но после одного вопроса его люди перестали дышать

ЧАСТЬ 4

— Какие бумаги? — спросил Кассиан.

Томас включил громкую связь.

Из динамика донёсся голос его помощника:

— Эвелин утверждает, что вы заставили её выйти замуж и похищали предыдущих жён. У неё копии договоров и показания двух бывших супруг.

Маргарет закрыла лицо ладонями.

Кассиан смотрел на неё несколько секунд, затем сказал:

— Она собирается уничтожить меня, чтобы спасти себя.

— Нет, — ответила я. — Она пытается спасти сделку.

Я вдруг поняла, что всё утро Маргарет говорила об Эвелин не как о дочери, а как о вложении. Эвелин сбежала с деньгами, но оставила матери достаточно, чтобы та могла продолжить торговаться. Теперь она появилась перед комиссией первой и превратила историю в удобную для себя версию.

Клара достала из коробки ещё один лист.

— Здесь имя человека, который платил Эвелин.

Кассиан взял бумагу. Его лицо стало жёстким.

— Виктор Олдридж.

Маргарет подняла голову.

— Он умер два года назад.

— Его компания продолжает работать, — сказал Томас. — И именно через неё проходили деньги.

Я посмотрела на Маргарет.

— Значит, ты не одна.

Она молчала.

— Ты хотела выдать Эвелин за Кассиана, чтобы получить доступ к его портам, — продолжила я. — А когда она сбежала, решила отдать вместо неё меня. Если свадьба состоялась, ты получила бы деньги и смогла бы закрыть следы.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала Маргарет.

— Тогда объясни.

Она повернулась к окну гаража, за которым серое небо растворялось в дожде.

— Виктор оставил после себя долги. Не деньги, Лидия. Людей, которым он обещал порты, землю, разрешения. Если бы я не продолжила, они разорвали бы компанию на части. Я защищала Эвелин.

— Ты защищала фамилию, — сказала Клара. — Не дочь.

Маргарет вздрогнула.

Кассиан набрал номер и включил громкую связь.

— Соедините меня с портовой комиссией. Я снимаю свою кандидатуру из сделки. И передаю им все счета фонда Олдриджей.

Томас резко поднял голову.

— Но тогда ваши предприятия потеряют право на причалы.

— Потеряют, — ответил Кассиан. — Зато никто не сможет сказать, что я купил их на краденые деньги.

Маргарет шагнула к нему.

— Ты не можешь так поступить! Мы договорились!

— Мы договорились о браке с Эвелин. Ты привезла мне Лидию и угрожала её матери. С этой минуты у нас нет никаких договорённостей.

Он повернулся ко мне.

— Лидия, я не могу вернуть тебе годы, которые у тебя отняли. Но могу оплатить лечение Хелен без единого условия. Если ты не захочешь иметь со мной дела, я приму это.

Я посмотрела на мать. Она сидела на старом металлическом стуле и держала в руках письмо моего отца.

— Я не хочу подачки, — сказала я.

— Это не подачка. Деньги были украдены из фонда, который должен был лечить твою мать. Я возвращаю долг.

Хелен тихо произнесла:

— Возьми. Но не ради него. Ради себя.

У меня дрогнули колени. Я столько лет привыкла выбирать между лекарствами и едой, между ремонтом и врачом, что сама мысль о нормальном лечении казалась неприличной роскошью.

— Хорошо, — сказала я. — Но фонд должен быть переписан на независимый совет. Без вашей фамилии.

Кассиан кивнул.

— Будет так.

Клара усмехнулась.

— И что ты сделаешь со мной?

Он повернулся к ней.

— Я думал, что ты умерла.

— Это не ответ.

— Я подпишу развод и выплату, которую должен был предложить шесть лет назад. Не за молчание. За то, что я поверил не тебе.

Клара долго смотрела на него.

— Деньги оставь себе. Мне нужна только подпись, что ты больше никогда не назовёшь мой побег безумием.

— Подпишу.

В полдень мы приехали в дом Олдриджей. Маргарет настояла, что документы хранятся в кабинете Виктора. Внутри пахло воском и мокрым камнем. На стенах висели портреты предков, каждый с одинаковым надменным взглядом.

Эвелин ждала нас у лестницы. На ней было дорогое пальто, но под глазами лежали тёмные круги.

— Мама, что происходит?

Маргарет бросилась к ней.

— Ты всё разрушила.

— Я хотела выжить.

— А Лидия? Её тоже нужно было бросить под колёса?

Эвелин посмотрела на меня.

— Я не знала, что она согласится.

— Я не соглашалась, — ответила я. — Меня заставили.

— Я думала, ты просто работаешь у нас.

— Для тебя это одно и то же?

Она опустила глаза. В руке у неё была банковская папка.

— Я принесла деньги обратно, — сказала Эвелин. — Не все. Но большую часть. Я собиралась уехать и начать всё сначала.

Кассиан забрал папку, не открывая.

— Деньги пойдут в фонд.

— А я?

— Ты ответишь перед теми, кому подписала документы.

Эвелин побледнела.

— Ты обещал мне защиту.

— Я обещал жениться на женщине, которую мне представили. Не на соучастнице.

Маргарет схватила дочь за плечо.

— Молчи.

Но Эвелин оттолкнула её руку.

— Нет. Хватит. Я видела, как ты подделывала подписи. Видела счета. Я убежала не потому, что боялась Кассиана. Я боялась однажды стать такой же.

Маргарет отступила, будто дочь ударила её.

— Ты неблагодарная.

— Нет, мама. Я твоя дочь. И именно поэтому знаю, что ты способна на всё.

Кассиан передал Томасу папку.

— Завтра он возглавит независимую проверку. Все сотрудники фонда получат доступ к счетам. А дом и коттедж переходят под отдельное управление, пока Хелен не решит, где хочет жить.

Маргарет сжала губы.

— Ты лишаешь меня всего.

— Нет. Я просто перестаю отдавать тебе чужое.

Для неё это оказалось страшнее любой угрозы.

Вечером Хелен лежала в клинике. На её пальце блестел датчик, а рядом с кроватью стояла чашка с ромашковым чаем. Врач сказал, что операцию можно назначить на следующую неделю, если сердце выдержит обследование.

Я сидела рядом и держала отцовское письмо.

— Ты сердишься на него? — спросила мать.

— На отца?

— За то, что он оставил нам эту тайну.

Я перечитала последнюю строчку: «Если Лидия когда-нибудь узнает правду, скажи ей, что я не молчал из трусости. Я молчал, потому что надеялся успеть защитить её».

— Я не знаю, — ответила я. — Но теперь знаю, почему ты молчала.

— И простишь меня?

Я сжала её руку.

— Не сегодня. Сегодня я просто останусь рядом.

Через час пришёл Кассиан. Без охраны, без чёрного пальто, с папкой документов под мышкой. Он остановился у кровати, будто не был уверен, что имеет право войти.

— Я принёс соглашение о фонде, — сказал он. — И документ на коттедж. Он теперь оформлен на Хелен Картер.

Мать долго смотрела на него.

— Ты всегда покупаешь людям дома после того, как пугаешь их дочерей?

Кассиан впервые за весь день выглядел не властным, а уставшим.

— Нет. Обычно я сначала пугаю их мужей.

Хелен неожиданно рассмеялась. Я тоже улыбнулась, хотя слёзы уже текли по щекам.

Кассиан положил документы на столик.

— Лидия, ты можешь работать в фонде, если захочешь. Не как невеста. Как человек, который знает, куда должны уходить деньги.

Я посмотрела на бумаги, потом на мать.

— Я соглашусь на испытательный срок. Но если хоть один платёж исчезнет, я уйду и заберу с собой все копии.

— Справедливо.

— И ещё. Клара должна получить выбор, а не милостыню.

— Она уже его получила, — сказал он. — Я подписал всё, что она просила.

За окном клиники река отражала свет маяка. Я вспомнила утреннее платье, тесные туфли и руку Маргарет на своём локте. Казалось невозможным, что один день может вместить столько чужих решений.

Но самое важное решение всё равно оставалось моим.

Я достала из кармана маленькую булавку, которой утром закрепила на платье бейдж уборщицы. На ней ещё сохранилась белая пена от стирального порошка. Я положила её рядом с отцовским письмом.

Кассиан посмотрел на неё.

— Это доказательство?

— Нет, — сказала я. — Напоминание, кем я была до того, как вы все решили меня заменить.

Хелен закрыла глаза, слушая ровный звук аппарата.

А на столе между нами лежали три вещи: письмо человека, которого оклеветали, документы, вернувшие матери дом, и моя маленькая булавка с остатком мыльной пены — единственное, что Кассиан узнал во мне раньше имени.

Оцените статью