ЧАСТЬ 4 — Я поставила голодному главарю блюдо из памяти его матери, и когда он услышал название, его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

— Виктор, — сказал Габриэль.

Он включил громкую связь. Все в закусочной услышали спокойное дыхание на другом конце.

— Ты нашёл Поллио, — продолжил Виктор. — И, вероятно, нашёл девчонку из квартиры 4Б. Это удобно. Я не люблю искать людей по всему городу.

Габриэль сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Где моя мать?

— Твоя мать давно мертва.

— Я спросил не о ней.

На линии повисла пауза.

Поллио поднял перевязанную ладонь.

— Виктор держит мою дочь в старой прачечной на улице Кларк. Он солгал, что перевёз её за город.

— Она жива? — спросил Поллио.

— Пока ты не начнёшь геройствовать.

Габриэль посмотрел на Лео, который лежал на полу, прижимая разбитую губу к рукаву.

— Ты сказал, что её уже нет в городе, — произнёс Габриэль.

Лео отвернулся.

— Я не знал, что Виктор оставил её там.

— Ты знал достаточно, чтобы каждый вечер приносить мне отравленную еду.

— Я не хотел твоей смерти.

— Ты хотел её отложить до тех пор, пока не получишь свою долю.

Лео поднял на него глаза.

— Виктор держал моего сына. Он показал мне фотографию его тела и сказал, что следующий снимок будет настоящим.

В закусочной стало тесно от чужих признаний. Я чувствовала запах тимьяна на пальцах и видела, как Габриэль борется с головокружением. Он всё ещё был слаб, но теперь в нём появилось что-то прежнее — холодная собранность человека, который наконец видит, куда направить гнев.

— Свяжите Лео, — приказал он.

— Босс, — сказал Лео, — если поедешь сам, Виктор этого и ждёт.

— Я не поеду один.

Он посмотрел на меня.

— Нора, ты остаёшься здесь.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда слушай не как главарь, а как пациент. Ты семь дней не ел. Если упадёшь на лестнице, Виктор получит тебя без единого выстрела.

Я поставила перед ним ещё половину миски.

— Ешь.

Габриэль посмотрел на меня с раздражением.

— Ты всегда так разговариваешь с вооружёнными людьми?

— Только с теми, кто собирается умереть от упрямства.

Он съел ещё три ложки. Потом ещё две. В 20:51 мы выехали к прачечной: Габриэль, я, Поллио и двое его людей. Лео остался связанным в кабинке Бенни, а тот держал рядом тяжёлую кофейную кружку, словно собирался защищать ею весь Южный берег.

Прачечная стояла под железнодорожной эстакадой. Внутри пахло ржавчиной и мокрой тканью. Дочь Поллио нашли в подсобке, привязанную к трубе, но живую. Она сразу бросилась к отцу.

— Папа, я знала, что ты придёшь.

— Я опоздал, — прошептал он.

— Но пришёл.

В соседнем помещении Виктор ждал у старой сушильной машины. В одной руке у него был пистолет, в другой — папка Розы.

— Ты не понимаешь, Габриэль, — сказал он. — Эта папка доказывает, что твоя мать оставила половину складов не тебе, а Норе.

Я шагнула вперёд.

— Мне?

Виктор усмехнулся.

— Роза была совладелицей первого дела твоего отца. Она спрятала бумаги, когда поняла, что мужчины семьи украдут всё у неё. Нора — дочь её единственной наследницы. По закону имущество принадлежит ей.

Габриэль смотрел на меня так, будто весь вечер заново складывался у него в голове.

— Поэтому Виктор хотел найти Нору.

— Поэтому я хотел, чтобы ты умер, — ответил Виктор. — После этого я забрал бы бумаги и стал единственным хозяином.

Он раскрыл папку. Внутри лежал нотариальный акт с подписью Розы, печатью и датой. Не письмо. Не слух. Документ, который Виктор не успел уничтожить.

— Отдай папку, — сказал Габриэль.

— Она не твоя.

— Я знаю.

Эти два слова удивили даже меня.

Виктор перевёл пистолет на меня.

— Девушка, ты понимаешь, что получишь? Склады, долги, людей, которые будут ждать твоего первого приказа.

Я почувствовала, как в кармане сминается бумажная салфетка с пятном яда.

— Я не хочу твою империю.

— Тогда зачем пришла?

— За дочерью Поллио. И за ответом, почему Роза умерла одна.

Виктор дёрнул папку на себя. В этот момент Габриэль бросил металлическую крышку от сушильной машины. Выстрел ушёл в потолок. Поллио ударил Виктора плечом, и папка упала на мокрый бетон.

Но Виктор успел схватить меня за руку.

— Спроси его, — прошипел он. — Спроси, почему он ни разу не пришёл к матери.

Габриэль застыл.

Виктор улыбнулся.

— Роза писала ему. Годами. Письма возвращались с отметкой «адресат не найден». Их возвращал не я.

— Кто? — спросил Габриэль.

Виктор перевёл взгляд на дверь.

Лео стоял там, свободный, с окровавленной рукой. Он добрался следом за нами.

— Это был я, — сказал Лео. — Твой отец приказал не отдавать письма. Я исполнял приказ, потому что был мальчишкой и боялся его.

Габриэль побледнел сильнее, чем от голода.

— Ты позволил мне думать, что она бросила меня.

— Я думал, что защищаю тебя.

— Ты защищал свою должность.

Лео опустил голову.

Виктор попытался поднять пистолет, но Поллио выбил его ногой. После этого всё закончилось без выстрелов. Виктор оказался связан рядом с сушильной машиной, а Лео сам отдал оружие Габриэлю и попросил оставить его рядом с дочерью Поллио до приезда врачей.

В 21:37 мы вернулись к Бенни. Нора, дочь Поллио, сидела на стойке и пила сладкий чай. Бенни поставил перед ней блюдце с сухим печеньем, будто это был самый важный ужин в городе.

Габриэль положил папку передо мной.

— Я подпишу передачу складов завтра.

— Мне не нужны склады.

— Тогда продай их.

— А если я откажусь?

— Откажись. Но сделай это сама, не отдавай Виктору то, что Роза берегла для тебя.

Я открыла папку. Под нотариальным актом лежала маленькая карточка с рецептом. Почерк Розы расплылся, но последняя строка читалась ясно: «Норе — если она когда-нибудь встретит моего сына».

Я провела пальцем по бумаге.

— Она знала, что мы встретимся?

— Моя мать всегда знала больше, чем говорила, — ответил Габриэль.

Он сел напротив меня и посмотрел на остывшую миску.

— Нора, я не могу вернуть тебе её.

— Нет.

— Но могу рассказать всё, что помню.

— Тогда начни с того, почему она любила именно это блюдо.

Габриэль взял ложку. На этот раз он не ждал, пока кто-то попробует первым.

Он ел медленно, а я читала карточку рядом с ним. За стойкой Бенни ругался на сломанную вывеску, Поллио держал дочь за плечо, а связанный Лео смотрел на медный напёрсток, который я носила на цепочке под рубашкой.

Когда миска опустела, Габриэль тихо сказал:

— Тимьян — чтобы помнить землю.

Я добавила:

— Корица — чтобы помнить, ради кого живёшь.

Он кивнул и впервые за весь вечер попросил не новую охрану, не пистолет и не список врагов.

— Нора, завтра приготовишь это ещё раз?

Я посмотрела на карточку Розы, на подпись под документом и на его пустую миску.

— Завтра ты сам почистишь картофель.

Габриэль взял нож, и в закусочной снова зашипела чугунная кастрюля.

Роза всё-таки дождалась, когда её сын вернётся к её столу.

Оцените статью