ЧАСТЬ 4 — После рождения пятого ребёнка муж посмотрел на младенца и задал мне вопрос, от которого акушерка выронила полотенце

ЧАСТЬ 4

…Я вырвала бумагу из рук Софии.

Внизу стояло название частного учреждения в соседнем городе и время отправления: 5:30 утра.

До него оставалось меньше часа.

— Зачем? — спросила я.

Октавио устало провёл пальцами по лбу.
— Девочка не вписывалась в условия наследственного договора.

Я уставилась на него.
— Какого ещё договора?

Юлиан закрыл глаза. На его руках всё ещё лежал чужой мальчик, а на рукаве темнело пятно молока, которое он даже не заметил.

— Дед оставил компанию Октавио, — сказал он. — Но в соглашении было условие: после его смерти управление переходило к законному наследнику мужского пола. Если мальчик не появлялся, активы уходили благотворительному фонду.

— И ты решил украсть ребёнка.

— Я решил спасти всё, что строила наша семья.

— Ты решил спасти свою должность.

Он посмотрел на меня.
— Я думал, ты поймёшь.

Я вспомнила четыре лица наших дочерей: Вера, Лиза, Соня и маленькая Ася. Все эти годы Юлиан обещал им, что они будут его принцессами, но каждый раз произносил это так, будто ждал появления кого-то важнее.

— Ты хотел, чтобы чужой мальчик стал наследником, а мою дочь отправили под чужую фамилию?

— Это временно.

— Для младенца нет ничего временного.

В палате появился врач. Он говорил быстро, но спокойно.

— Госпожа Вальдес, девочка в детском блоке. Сатурация падает. Ей нужна помощь матери и перевод в отделение интенсивной терапии.

— Я иду.

Юлиан шагнул за мной.
— Елена, подожди.

— Передай ребёнка его матери.

— Если я отдам его сейчас, всё рухнет.

Мара стояла у стены, прижав ладонь к стеклу инкубатора, который медсёстры только что прикатили в коридор. Увидев своего сына, она зажмурилась. София осторожно вложила младенца ей на руки.

Мара прижала его к груди и прошептала:
— Николас. Мой Николас.

Юлиан отвернулся.

В этот момент из детского блока выбежала Клара.
— Елена, быстрее!

Я пошла за ней, держась за стену. Каждый шаг отдавался болью в животе, но боль уже не имела значения.

Мою дочь подключили к маленькому аппарату. Она была красной, сморщенной и почти невесомой. Под левой лопаткой действительно виднелось родимое пятнышко, похожее на маленькую запятую.

— Она слышит вас, — сказал врач. — Говорите с ней.

Я наклонилась к инкубатору.
— Я здесь, Луна. Мама здесь.

Имя пришло сразу. Мы с Юлианом когда-то выбирали его для девочки, но он вычеркнул его из списка, сказав, что девочкам нужны красивые имена, а мальчику — сильное.

Пальцы Луны дрогнули.

— Ей нужен перевод, — сказал врач. — Машина готова.

Я подняла глаза на Юлиана. Он стоял за стеклом и смотрел на дочь, которую собирался спрятать. В его лице впервые появилась растерянность, но я не позволила ей смягчить меня.

— Ты поедешь с ней? — спросила я.

— Конечно.

— Нет. Ты поедешь с Николаcом и его матерью, чтобы подтвердить, что сделал.

Он вздрогнул.
— Ты хочешь уничтожить меня?

— Я хочу, чтобы ты перестал называть уничтожением последствия своих решений.

Октавио вошёл следом. Он уже не выглядел хозяином компании. Его дорогой пиджак был измят, а на пальцах остались следы чернил.

— Елена, подумай, — сказал он. — Если ты расскажешь всё, пострадают и девочки.

— Они уже пострадали. Просто ты не замечал, потому что у них не было сыновьих фамилий.

Он достал телефон.
— Я могу отменить отправку. Документы ещё не подписаны.

— Отмени.

— А договор?

— Разорви его.

Октавио усмехнулся.
— Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

— Понимаю. От компании, которая считает моих детей разными по ценности.

Неожиданно Юлиан выхватил у отца папку и раскрыл её. Внутри лежал не только договор о наследстве, но и заявление о передаче контрольного пакета акций самому Юлиану, если он предъявит мальчика как своего до шести утра.

Он перечитал строку. Потом посмотрел на отца.

— Ты обещал, что после этого компания будет моей.

Октавио промолчал.

— Ты использовал меня, — сказал Юлиан.

— Я дал тебе шанс стать мужчиной.

Юлиан сжал папку.
— Нет. Ты дал мне шанс стать тобой.

Это был неожиданный поворот. Я думала, он будет защищать отца до конца. Но Юлиан взял ручку, лежавшую на стойке, и перечеркнул пункт о передаче акций.

— Что ты делаешь? — спросил Октавио.

— Возвращаю тебе твою фамилию.

Он разорвал страницу пополам. Потом ещё раз.

— Ты не имеешь права.

— Зато имею право признать, что это было преступлением против детей.

Клара принесла документы для родильного отделения. В них были исправлены две записи: имя матери Луны и имя матери Николаса. Юлиан должен был подписать подтверждение подмены.

Он долго держал ручку.

— Елена, если я подпишу, я потеряю всё.

— Ты уже потерял то, ради чего это сделал. Мальчик не твой. Компания не твоя. А доверие не вписывается в договор.

Он поставил подпись.

Мара наблюдала за ним молча. Когда Юлиан вернул ей Николаса, она не поблагодарила его. Только крепче прижала сына к себе и отошла к окну коридора.

Луну увезли в другую клинику. Я поехала следом, оставив Юлиана в роддоме с подписанными документами и Октавио, который впервые понял, что наследник может отказаться от наследства.

Наши четыре дочери приехали днём вместе с моей сестрой. Вера принесла рисунок, на котором было пять маленьких фигурок, но не стала спрашивать, почему папы нет рядом. Она просто положила лист на тумбочку возле инкубатора.

— Мы будем ждать Луну, — сказала она.

Я кивнула.

Юлиан появился только вечером. Он стоял у палаты в том же мятом пиджаке. В руках держал не цветы, а маленькую больничную бирку, которую Клара сняла с Николаса.

— Я не прошу вернуть всё, — сказал он.

— И правильно.

— Я хочу видеть Луну, если ты позволишь.

Я посмотрела через стекло на нашу дочь. Она дышала ровнее. На её крошечной спине поднималась и опускалась белая пелёнка.

— Ты увидишь её, когда врачи скажут, что ей можно. Не как наследницу. Не как доказательство. Просто как Луну.

Он кивнул.

— А девочки?

— Им ты скажешь сам, почему столько лет ждал ребёнка, который должен был быть мальчиком.

Юлиан опустил голову.

Я не знала, сможет ли он стать другим человеком. Но впервые его дальнейшая судьба не зависела от того, подпишу ли я за него очередную бумагу.

Утром Клара принесла мне снимок из детского блока. На нём Луна спала, сжав пальцы вокруг края своей пелёнки. Рядом стояла новая белая бирка с её именем.

Я провела пальцем по фотографии и услышала за стеклом голос врача:

— Маленькая Луна, держись. Твои сёстры уже ждут тебя дома.

Оцените статью