ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, что именно она имела в виду.
В трубке раздалось короткое шуршание, потом Светлана прошептала:
— Он оформил доверенность на няню. На женщину, которая должна была забрать Хейли завтра утром.
У меня перехватило дыхание.
— У Хейли нет няни.
— Для вас — нет. Для его бумаг — есть. Он указал, что вы временно неспособны заботиться о ребёнке после родов.
Нора уже стояла возле детской.
— Я никуда не отойду от Хейли, — сказала она.
Я побежала следом. Дочка лежала в кроватке и сжимала кулачок возле щеки. На бортике висела погремушка в виде деревянной луны; она тихо постукивала о прутья от сквозняка.
Я наклонилась к ребёнку и почувствовала, как страх превращается в холодную ясность.
Лиам хотел не просто уйти к Марине.
Он хотел уйти так, чтобы оставить меня без дома, без денег и без дочери.
Моя мама вызвала такси для Артёма, но он отказался уезжать.
— Я останусь до утра, — сказал он. — После того, что услышал, не хочу оставлять вас одну.
Его слова не были утешением. Они были верёвкой, брошенной человеку, который уже начал тонуть.
Светлана прислала на телефон фотографию доверенности. Под ней стояла подпись Лиама и дата следующего утра.
Нора посмотрела на экран.
— Мы должны позвонить в службу защиты детей.
— И в банк, — добавила мама. — Пока он не успел перевести остаток.
Я кивнула.
Раньше я бы ждала, пока Лиам объяснит всё сам. Теперь я уже знала: объяснениями он называл верёвки, которыми связывал меня.
До полуночи мы успели отправить копии документов в банк, нотариальную контору и компанию Лиама. Артём составил заявление о приостановке любых сделок с домом. Светлана прислала письмо, где Лиам требовал от неё подтвердить моё мнимое присутствие.
Я не хотела превращать ночь в бесконечную борьбу, но в три часа утра услышала звук машины на подъездной дорожке.
Хейли спала у меня на руках.
Нора погасила свет в гостиной.
Лиам вошёл своим ключом.
Он был без пальто, с растрёпанными волосами и запахом чужих духов на воротнике.
— Где документы? — спросил он.
— У людей, которые умеют их хранить.
Он увидел Артёма и остановился.
— Ты не имеешь права находиться здесь.
— А вы не имеете права забирать ребёнка по поддельной доверенности, — ответил Артём.
Лиам сжал челюсти.
— Эмма, отдай мне Хейли. Я увезу её к матери. Тебе нужно отдохнуть.
— Моя дочь останется со мной.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Я могу заявить, что ты нестабильна.
Я посмотрела на него поверх головы Хейли.
— А я могу показать, как ты оформлял мою подпись, переводил наши деньги Марине и готовил бумаги, чтобы отнять у меня ребёнка.
Он оглянулся на дверь.
Марина стояла там.
Я не заметила, когда она вошла. В руках у неё был чемодан, тот самый, который Лиам обещал отвезти в новую квартиру.
— Я пришла забрать вещи, — сказала она.
Лиам резко повернулся.
— Марина, сейчас не время.
— Нет. Время как раз пришло.
Она положила чемодан на пол. Из бокового кармана выпал конверт с фотографиями: Лиам на террасе гостиницы, Лиам с букетом, Лиам, держащий её за руку. Я не стала смотреть.
— Ты говорил, что жена больна, — продолжила Марина. — Что она не понимает, что происходит. Ты говорил, что дом принадлежит тебе и что деньги украл бухгалтер.
— Я был запутался.
— Ты был удобным лжецом.
Эта фраза ударила его сильнее, чем мой гнев.
Он опустил взгляд на спящую Хейли.
— Я люблю вас.
Я почувствовала, как дочка пошевелилась у меня на груди.
— Ты любил удобную картину семьи. Жену, которая ждёт. Ребёнка, которым можно прикрыться. Дом, который можно продать. Но меня ты не любил, Лиам.
Он поднял глаза.
— Ты всё разрушишь.
— Нет. Я просто перестала держать то, что разрушал ты.
Утром в офисе Лиама его ждала не Марина и не я. Светлана передала руководству письмо, бухгалтер предоставил выписки, а Артём отправил нотариально заверенные копии документов. Лиама отстранили от работы до внутренней проверки. Его отец снял с него полномочия в семейном бизнесе и потребовал вернуть деньги.
Лиам пытался убедить всех, что действовал ради семьи.
Но каждый его «ради семьи» теперь имел дату, сумму и подпись.
Марина не стала требовать обещанную квартиру. Она забрала только чемодан и уехала к сестре. Перед уходом она сказала мне:
— Я не знала, что он способен на это.
— Теперь знаешь.
Она кивнула и закрыла ладонью глаза.
Мне было жаль её. Не потому, что она заслуживала Лиама, а потому, что однажды тоже поверила его словам.
Через два дня мы с Артёмом встретились в нотариальной конторе. Я подписала документы, возвращавшие мне мою долю в доме. Лиам сидел напротив, бледный, с пустыми руками.
— Ты могла просто уйти, — сказал он.
— Я собиралась. Но ты решил забрать с собой всё.
Он посмотрел на фотографию Хейли в моём телефоне.
— Можно мне её увидеть?
Я долго молчала.
— Только в присутствии моей мамы. И только когда будет официальное соглашение о встречах. Без угроз, без внезапных поездок, без бумажек, которые я не подписывала.
Он кивнул.
Это не было прощением.
Это было первое честное правило между нами.
Вечером я вернулась к детской. Нора сидела на полу и перебирала разлетевшиеся после ужина бумаги. Среди них нашлась маленькая золотая салфетка, прилипшая к листу с поддельной подписью.
Я сняла её и разорвала пополам.
Хейли проснулась и потянулась ко мне.
Я взяла её на руки, а рядом на столе лежал документ с моей настоящей подписью — ровной, чёткой, поставленной моей рукой.
Из коридора донёсся голос Артёма:
— Эмма, банк подтвердил: последний перевод остановлен.
Я прижала Хейли к себе.
На листе с поддельной подписью золотая салфетка оставила жирное пятно, и имя Лиама расплылось под ним, будто его никогда там не было.
Пропустили начало?




