ЧАСТЬ 4
На фотографии моя мать стояла у железных ворот клиники. Одной рукой она придерживала живот, другой закрывала лицо от вспышки.
На обороте было написано: «Если София проснётся — не говорите ей, кто отец ребёнка».
Я подняла глаза на Маттео.
— Моя мать была жива?
Он отвёл взгляд.
Лука забрал фотографию и прочёл подпись ещё раз.
— Ты знала об этом, Изабелла?
Она молчала.
Этого оказалось достаточно.
Через двадцать минут мы уже ехали к побережью. Лука сел за руль сам. Двое охранников остались в ресторане с Изабеллой и Рикардо, а Маттео настоял, что поедет с нами.
Мальчик спал у меня на коленях. Я держала его за пятку и чувствовала каждый маленький толчок.
— Как его зовут? — спросила я.
— Леон.
Имя ударило неожиданно сильно.
Я вспомнила, как повторяла его в полусне. Как пела колыбельную, не зная слов. Как кто-то смеялся у моей кровати и говорил: «Леон не любит чужих рук».
Я посмотрела на Луку.
— Он меня узнал.
— Он узнал мать.
Дорога тянулась между тёмными соснами. Лука держал руль так крепко, что на костяшках выступили белые пятна.
— Почему ты не искал меня?
— Я искал. После пожара нашёл только пустую палату и свидетельство о смерти. Изабелла сказала, что ты погибла вместе с сестрой.
— Она знала, что я жива.
— Да.
— И ты верил ей?
Лука ударил ладонью по рулю.
— Я верил человеку, который вырастил меня после убийства отца. Это не оправдание. Но это причина, почему я не заметил, что меня обманули.
У клиники нас встретила пожилая женщина в тёмно-синей форме. Она представилась сестрой Аделиной и впустила только нас троих.
В коридоре пахло йодом и влажным камнем. На стене висел старый календарь, застывший на октябре двенадцатилетней давности.
— София действительно была здесь, — сказала Аделина. — Её привезли после травмы. Она очнулась на второй день и спрашивала о сестре.
— Что с ней сделали? — спросила я.
— Ей сказали, что Элина погибла. Потом пришла женщина, назвавшаяся вашей родственницей. Она забрала вас под расписку.
— Меня?
Аделина внимательно посмотрела на меня.
— В документах была другая фамилия. Но я запомнила лицо.
Мы спустились в подвал. За металлическим шкафом находилась деревянная коробка. В ней лежали медицинская карта, детская лента и письмо, перевязанное зелёным шнуром.
Я узнала почерк сразу, хотя не знала, откуда.
«София, если ты читаешь это, значит, мне не удалось вернуть тебе память. Твоя сестра Элина жива. Я отдала её Маттео, потому что Изабелла искала обеих. Не верь женщине, которая скажет, что спасла семью. Она спасает только своё имя».
Подписи не было.
— Кто написал письмо? — спросил Лука.
Аделина ответила:
— Ваша мать.
Лука застыл.
— Моя мать умерла за год до пожара.
— Официально — да. Но она приезжала сюда тайно. Она знала, что Изабелла подделывает документы и собирается забрать ребёнка после рождения. Ваша мать пыталась защитить Софию и Элину.
Я перечитала последнюю строчку. Внутри меня что-то наконец встало на место.
Не все воспоминания вернулись. Но я вспомнила голос матери, её ладонь на моих волосах и слова: «Не позволяй им разделить вас снова».
В коробке лежала ещё одна вещь — крошечная серебряная застёжка от детского платья. На ней была выцарапана буква «С».
Лука прикрыл глаза.
— Изабелла убила мою мать?
— Не напрямую, — сказала Аделина. — Она подменила лекарства. Ваша мать успела оставить письмо.
Я повернулась к Луке.
— Ты должен был узнать это раньше.
— Знаю.
— И теперь хочешь, чтобы я просто вернулась?
Он посмотрел на Леона.
— Нет. Я хочу, чтобы ты сама решила, куда идти.
Мы вернулись в «Орелио» под утро. Изабелла сидела за барной стойкой, а перед ней стояла чашка нетронутого кофе. Рикардо лежал на диване, прижимая к разбитой губе салфетку.
На столе лежала бухгалтерская книга ресторана.
— Она пыталась уничтожить записи, — сказал Маттео. — Но Рикардо спрятал копии.
Рикардо поднял глаза.
— Я боялся её больше, чем Лука. Но не настолько, чтобы позволить ей забрать ребёнка.
Изабелла усмехнулась.
— Вы все думаете, что победили, потому что нашли старые письма?
— Нет, — ответил Лука. — Мы победили, потому что ты сама пришла сюда.
Он положил на стойку лист из клиники.
Изабелла побледнела.
— Подпись врача ничего не доказывает.
— А твоя подпись в бухгалтерской книге доказывает, что ты платила ему каждый месяц. Двенадцать лет. За хранение палаты, за молчание и за лекарства для женщины, которую объявила мёртвой.
Она резко встала.
— Я делала это ради семьи!
— Ради наследства, — сказала я.
Изабелла посмотрела на меня.
— Ты ничего не понимаешь. Если бы Лука узнал о тебе и Софии, клан раскололся бы. Его бы убили.
— Ты сказала ему, что я умерла. Потом сказала мне, что умер он.
Я подошла ближе.
— Ты не спасала семью. Ты держала всех за горло и называла это заботой.
Изабелла подняла трость. Лука перехватил её руку, но я остановила его.
— Пусть сама скажет.
Изабелла долго смотрела на меня, потом опустилась на стул.
— София была сильнее тебя, — прошептала она. — Она бы забрала всё.
— Нет. Она бы забрала только своего ребёнка.
Лука положил передо мной документы.
— Компания, счета и дом записаны на Леона. Управлять всем до его совершеннолетия можешь ты. Если захочешь.
Я посмотрела на бумаги и отодвинула их.
— Я не хочу твоей империи.
Он кивнул.
— Тогда я распродам её по частям.
— И что останется?
Лука взглянул на сына.
— Ресторан. Если Маттео согласится оставить его тебе.
Маттео фыркнул.
— Я уже слишком стар, чтобы спорить с женщиной, которая усыпила младенца мафиозного босса посреди ужина.
Я впервые за ночь улыбнулась.
Изабеллу увезли не в наручниках, а в машине её собственного юриста: Лука передал документы тем, кто годами ждал доказательств её обмана. Ей пришлось отдать контроль над счетами, домом и семейным фондом. Самым страшным для неё оказалось не это.
На следующий день на стене «Орелио» сняли старую фотографию.
Я сама поставила её рядом с новой — снимком, который сделала Аделина в клинике. На нём Лука держал Леона, а я стояла рядом, ещё бледная, ещё растерянная, но живая.
Под фотографией Маттео прикрепил маленькую табличку:
«Здесь София Вальдес вернула себе имя».
Я не стала возвращать прежнюю фамилию сразу. Элина была тем человеком, который выжил, вырос и пришёл к своему ребёнку через случайную смену. София была той, кого у меня украли.
Я решила оставить обе.
Вечером Леон снова заплакал, когда Лука передал его няне. Я протянула руки, и он потянулся ко мне, цепляясь за воротник моей блузки.
Лука усмехнулся.
— Похоже, он уже всё решил.
Я прижала сына к груди. Из кармана выпала медная рыбка с моего старого ключа, и Леон сонно коснулся её пальцами.
— Нет, — сказала я. — Это он просто помнит то, что взрослые так долго пытались забыть.
За баром тихо звякнул стакан.
А на старой фотографии моя сестра смотрела на нас моими глазами.
Пропустили начало?




