ЧАСТЬ 4 — Я вошла в детскую мафиозного босса, когда врачи признали его сына мёртвым, и от моего приказа хозяин побледнел

ЧАСТЬ 4

Я взяла телефон, но в трубке уже звучал чужой голос.

— Если Эвелин Харт действительно рядом с вами, — сказал мужчина, — не позволяйте ей покидать больницу.

Маттео медленно посмотрел на меня.

Я не отступила.

— Спросите, кто звонит.

— Кто вы? — произнёс он.

— Человек, который знает, почему в деле моей смерти стоит подпись вашего заместителя.

В коридоре запахло хлоркой и мокрой шерстью. За стеклом Ноа дышал под прозрачной маской, а Фрэнки лежал на полу, прижатый охраной. Маргарет держалась за стену, словно больница качалась вместе с ней.

Мужчина на другом конце линии представился доктором Самуэлем Ортисом. Он был руководителем полевого госпиталя, где я служила четыре года назад.

— Эвелин, ты должна была быть мёртвой, — сказал он.

— Я тоже долго так думала.

— Откуда у тебя средство от отравления?

— Из той же аптечки, с которой меня вывезли из лагеря.

— Тогда слушай внимательно. В твоём деле указано, что ты погибла при обстреле. Но тело не нашли. А через два дня начальник снабжения получил доступ к твоему личному сейфу.

Я почувствовала, как в груди сжалось старое, давно застывшее место.

— Что было в сейфе?

— Список украденных препаратов. Подписи людей, которые продавали их частным клиникам. Среди них — имя Фрэнки Риццо.

Маттео повернулся к своему заместителю.

— Ты знал её раньше?

Фрэнки рассмеялся, хотя охранник прижимал его лицом к плитке.

— Я знал не её. Я знал, что она выжила.

Мне показалось, что пол ушёл из-под ног.

— Ты отправил меня в тот лагерь? — спросила я.

— Я просто передал координаты. Ты нашла документы и решила стать героиней.

— Там погибли семеро.

— Там погибали все, кто слишком много видел.

Маттео молча поднял с пола пистолет Фрэнки и передал его охраннику.

— Отвезите его не в мой гараж, а к людям, которым он задолжал объяснения.

— Маттео, — сказала я, — там мой брат.

Фрэнки резко дёрнулся.

— Какой брат?

— Лукас. Он исчез после того обстрела.

Доктор Ортис заговорил в телефоне:

— Эвелин, мы нашли запись перемещений по старому складу. Лукас жив. Его держали не люди Фрэнки. Он сам вошёл в сеть поставщиков и пытался вывести оттуда детей, которых использовали для перевозки лекарств.

Я закрыла глаза.

Четыре года я считала, что потеряла брата. Все эти годы думала, что единственный выживший из нашего отряда — я.

— Где он? — спросила я.

— В гараже на набережной. Маргарет сказала правду.

Маттео уже отдавал распоряжения. Двое его людей отправились за Лукасом, а ещё двое остались возле палаты Ноа. Он подошёл ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Я должен тебе жизнь сына.

— Нет. Вы должны мне только одно.

— Что?

— Не превращайте спасение Маргарет и Лукаса в новую сделку.

Он посмотрел на Фрэнки, затем на стекло палаты.

— Я закрою все склады, через которые шли препараты.

— И что станет с вашими людьми?

— Часть уйдёт. Часть будет говорить. Я не стану удерживать их страхом.

— Вы понимаете, что потеряете власть?

— Сегодня я понял, что власть не умеет дышать за тебя, когда твой ребёнок синеет на руках.

Через час Лукас приехал в больницу. На нём была промокшая куртка, к рукаву которой прилипла белая лилия — такая же, как вышивка на мешочке Маргарет. Он увидел меня у палаты и остановился.

— Ты правда живая?

Я ударила его кулаком в плечо.

— А ты правда настолько глуп, чтобы заставить меня ждать четыре года?

Он обнял меня, и я впервые позволила себе заплакать.

Маргарет сидела рядом, прижимая к груди телефон. Маттео сам позвонил ей сыну и включил громкую связь. Мальчик плакал, повторяя, что его отпустили. Маргарет не могла ответить, только кивала.

В шесть утра Ноа открыл глаза.

Маттео вошёл к нему один. Через минуту он вышел с ребёнком на руках и остановился передо мной.

— Он держит палец, — сказал Маттео.

Я посмотрела на маленькую ладонь. На ней остался красный след от медицинской ленты.

— Значит, он сердится.

— На кого?

— На всех, кто решил, что он слишком маленький, чтобы бороться.

Маттео улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он достал из кармана лист с поддельной подписью и разорвал его на четыре части.

— Я думал, что защищаю семью, если держу всё в кулаке.

— А теперь?

Он посмотрел на Маргарет, на Лукаса, на закрытую палату и на Фрэнки, которого увозили по коридору без охраны ДеЛука.

— Теперь я сначала спрошу, кого именно этим кулаком прижимаю.

Я не стала возвращаться в особняк. Утром я забрала из своей комнаты единственную вещь, которую хранила там восемь месяцев: медицинский футляр с потёртой металлической застёжкой. Маттео предложил открыть клинику для детей работников порта и передать мне управление.

Я согласилась не сразу.

Потом попросила, чтобы первым пациентом туда привезли сына Маргарет, когда ему понадобится лечение. Вторым — любого ребёнка, чьё имя раньше нельзя было произносить вслух.

Маттео кивнул.

У палаты Ноа я остановилась. Он спал, сжимая палец отца. На стуле рядом лежал снятый пластырь — маленький прозрачный квадрат, из-за которого этой ночью рухнула целая империя.

Я подняла его и выбросила в контейнер для медицинских отходов.

Из палаты донёсся сонный голос Маттео:

— Эвелин, он снова проснулся.

Я вошла, а Ноа сердито замахал кулачком, требуя свою бутылочку, будто этой ночью не был ближе к смерти, чем кто-либо в этой больнице.

— Иду, маленький босс, — сказала я. — Только без приказов на этот раз.

Оцените статью