ЧАСТЬ 4
Я приложил телефон к уху.
— Андрей слушает.
Несколько секунд в трубке шелестело дыхание.
Потом я услышал голос, который не мог забыть, хотя шесть лет считал его мёртвым.
— Сын.
Я не ответил.
В кухне Галина схватилась за спинку стула. Наталия перестала плакать. Олена смотрела на меня так, будто боялась не того, кто звонил, а того, что я сейчас сломаюсь окончательно.
— Папа? — выдохнул я.
— Не называй меня так, пока не выслушаешь, — сказал голос. — У тебя десять минут. Потом люди, которым должна Наталия, заберут документы и приедут за домом.
— Ты жив.
— Да.
Сергей резко отступил от стола.
— Я не знал, что он жив, — сказал он.
— Ты знал достаточно, чтобы подделывать подпись, — ответил я. — Где он?
— На старой станции за городом, — сказал отец. — И он не один.
Я сжал телефон так сильно, что пластмасса скрипнула в ладони.
— Почему документы оформлены на тебя?
— Потому что дом изначально купил я. После аварии я исчез, чтобы кредиторы не добрались до вас. Галина знала, где я. Она передавала мне деньги, пока Наталия не начала занимать от моего имени.
Мать резко подняла голову.
— Замолчи, — прошептала она в телефон.
Я услышал это и понял: она не удивилась его голосу.
— Ты знала, что он жив? — спросил я.
Галина заплакала, но я не позволил ей отвернуться.
— Знала, — сказала она. — Он был жив. Но если бы Андрей узнал, он бы бросил службу и поехал искать его. А Наталия уже увязла в долгах. Я пыталась удержать всех сразу.
— Ты удерживала нас угрозами.
— Я хотела спасти дочь!
Наталия опустилась на стул.
— Я брала деньги не только для себя, — прошептала она. — Отец обещал устроить меня в свою фирму, если я помогу вернуть долги. Но фирма исчезла вместе с ним. Я испугалась и продолжила занимать. Потом Сергей сказал, что можно заложить дом.
— А Олена?
Наталия закрыла лицо руками.
— Она нашла расписки. Мама решила, что если выставить её виноватой, ты подпишешь всё, лишь бы не потерять семью.
Олена тихо сказала:
— Они забрали мой паспорт и банковскую карту. Я спрятала блокнот в рисе, потому что больше не знала, кому верить.
Я посмотрел на её синяки и почувствовал не ярость, а страшную ясность. Все почти год говорили обо мне, решали за меня и использовали моё отсутствие как пустое место, куда можно складывать ложь.
Сергей вдруг достал из папки ещё один лист.
— Здесь есть кое-что, чего вы не знаете.
Он развернул бумагу. Это была расписка Галины, написанная от руки. Она обещала передать дом Наталии, если Андрей погибнет на службе.
Мать закрыла рот ладонью.
— Я подписала это в панике, — сказала она. — Отец Андрея заставил меня.
В трубке раздался сухой смешок.
— Не перекладывай на меня всё, Галина. Я просил только продать дом и вернуть мои долги. Ты решила оставить его дочери.
Вот чего хотел отец. Не спасти семью. Получить дом, который когда-то купил, и исчезнуть снова, оставив после себя чужие расписки и разрушенные отношения.
Я нажал громкую связь.
— Ты пришёл за домом?
— Я пришёл за тем, что принадлежит мне.
— Тогда слушай внимательно. Я не подпишу ни одной бумаги.
— У тебя нет выбора.
— Есть. Я продам дом сам, верну подтверждённые долги Олены и Наталии, а остальное передам тем, кому ты должен. Но ни одна копейка не пойдёт тебе.
На другом конце повисло дыхание.
— Ты думаешь, это сделает тебя героем?
— Нет. Это просто цена за то, что ты оставил после себя.
Олена схватила меня за рукав.
— Андрей, не отдавай наш дом.
— Я не отдаю его ему, — сказал я. — Я не позволю дому снова стать поводком для всех нас.
Через двадцать минут мы приехали на старую станцию. Там, в пустом зале ожидания, отец сидел на металлической скамье. Он выглядел старше своих шестидесяти лет, но глаза остались прежними — холодными и внимательными.
Рядом стояла женщина с папкой.
— Нотариус? — спросил я.
— Она должна была оформить передачу дома, — ответил отец.
— Оформляйте другое.
Отец усмехнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь командовать?
Я положил на скамью блокнот Олены.
— Нет. Я просто больше не буду подписывать чужую ложь.
Галина вошла следом за нами. Она плакала, но не прятала лица.
— Андрей, пожалуйста. Твой отец угрожал Наталии. Он сказал, что если я не помогу, люди заберут её.
— А Олену можно было отдать им вместо неё?
Галина опустила глаза.
— Нет.
Это «нет» прозвучало впервые честно.
Наталия подошла к Олене и сняла с себя браслет.
— Продай его, — сказала она. — Это первый долг, который я могу вернуть сама.
Олена не протянула руку.
— Я не хочу твоё золото.
— Тогда возьми мою работу. Я буду шить с тобой. Буду отдавать деньги каждую неделю, пока не верну всё до последней копейки.
Олена посмотрела на меня.
Я не стал отвечать за неё.
— Решать тебе, — сказал я.
Олена долго молчала. Потом взяла браслет, но не для себя. Положила его на папку нотариуса.
— Продайте. Деньги пойдут женщине, которой они должны больше всего, — сказала она. — Мне.
Отец резко поднялся.
— Ты не имеешь права распоряжаться этим домом!
Я повернулся к нему.
— Ты сам только что сказал, что он твой. Значит, тебе не нужен мой голос. Но если ты хочешь получить хоть что-то, сначала подпиши отказ от всех претензий к Олене и Наталии.
Женщина с папкой посмотрела на него.
— Иначе сделка не состоится.
Отец сжал кулак.
Ему нужен был не дом. Ему нужна была возможность снова заставить всех плясать под его страх.
Он подписал.
Перо царапнуло бумагу. Этот звук оказался громче любого крика в нашей кухне.
После этого Галина сама отдала нотариусу расписку на дом. Наталия написала признание о займах и согласилась работать у Олены, пока не вернёт деньги. Сергей передал нам ключи от папки и ушёл, не попросив благодарности.
Я не простил мать в тот день.
Но и не выгнал её на улицу. Она должна была каждый месяц приходить к Олене и лично объяснять, за что просит прощения. Не словами. Делами.
Отец уехал со станции один. Перед поездом он остановился возле меня.
— Ты похож на меня, — сказал он.
— Нет, — ответил я. — Я просто знаю твой почерк.
Он посмотрел на блокнот и впервые отвёл взгляд не из стыда, а потому, что понял: больше не сможет писать нашу жизнь своей рукой.
Дома Олена достала из моей дорожной сумки деревянную шпильку.
— Ты всё-таки привёз её, — сказала она.
— Я купил её до того, как узнал, что произошло.
Она провела пальцами по гладкому дереву, затем убрала шпильку в карман фартука.
— Я пока не готова снова отращивать волосы, — сказала она.
— Я никуда не тороплюсь.
На столе лежал старый блокнот. Между страницами Олена вложила расписку о первом возвращённом долге и маленький листок с новым заказом на три платья.
Наталия сидела напротив и молча распарывала золотой браслет кусачками, отделяя металл от застёжки.
Олена посмотрела на неё.
— Работать будешь аккуратно.
— Буду.
— И больше никогда не трогай мои документы.
— Никогда.
Я стоял рядом, пока Олена делала первый стежок на ткани. Игла вошла в материал, вытянула красную нить и снова исчезла под краем будущего платья.
На полке звякнула пустая жестяная коробка, куда она годами складывала мелкие сбережения.
Теперь в ней лежала не монета, а деревянная шпилька.
— Андрей, — тихо сказала Олена, не поднимая глаз, — закрой блокнот.
Я закрыл его и впервые услышал, как она сама перевернула страницу.
Пропустили начало?




