ЧАСТЬ 4 — Сын отправил нас в дом престарелых и вернулся через четыре дня, но после его первых слов медсестра побледнела

ЧАСТЬ 4

Ключ покатился под кровать.

Никто не двинулся.

Слова Лидии повисли между нами тяжелее, чем всё, что мы успели сказать за эти четыре дня.

— Кто купил наш дом? — спросила я.

Андрей смотрел на телефон.

— В больнице назвали его фамилию. Аркадий Воронов.

Павел закрыл глаза.

Это имя я слышала только однажды — в ту ночь, когда он вернулся с вокзала мокрый до нитки и сказал, что больше никогда не произнесёт его вслух.

— Он умер, — сказала я.

— Нет, — ответил Павел. — Умер его сын.

Андрей наклонился, достал ключ и крепко сжал его в ладони.

— Мама, я не понимаю.

— Аркадий был отцом Лидии. Не твоим отцом.

Павел медленно сел.

— Он забрал дом у Лидии после того, как она сбежала. Дом достался ему по документам. А потом он продал его человеку, который оформил сделку через подставную фирму.

— Какую связь это имеет со мной?

— Ту, что покупатель четыре дня назад пришёл к тебе, — сказала я.

Андрей нахмурился.

— Ко мне никто не приходил.

— Приходил мужчина в бежевом пальто. Ты тогда был в гараже. Он спросил, когда мы уедем и где лежат старые документы.

Андрей резко поднял голову.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты уже решил нас отправить. Я не хотела, чтобы ты подумал, будто мы цепляемся за дом из страха.

Он отвернулся. В коридоре кто-то прошёл, шаркая тапочками, и остановился у двери.

— Это я отправил вас сюда, — сказал Андрей.

— Да.

— Я думал, что продаю дом, чтобы закрыть долги.

Павел посмотрел на него.

— Какие долги?

Андрей достал из кармана смятую квитанцию.

— Я подписал поручительство за Ольгу. Она сказала, что деньги нужны её брату для лечения. Потом выяснилось, что брат вообще не болен. Долг повесили на меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Ольга никогда не нравилась мне, но я не хотела обвинять её без доказательств. Андрей любил её так, как иногда любят не человека, а собственную надежду на счастье.

— Она знала про покупателя? — спросила я.

— Сегодня утром я нашёл у неё в сумке копию договора на наш дом.

Павел поднялся.

— Она продала его без твоей подписи?

— Там стоит моя подпись.

Я посмотрела на сына.

— Ты её ставил?

Андрей покачал головой.

— Нет. И я понял, зачем она так торопилась отправить вас. Ей нужны были свободные комнаты, чтобы показать дом покупателю. А мне она сказала, что вы сами согласились уехать.

У меня дрогнули колени.

Вера подхватила меня под локоть.

— Сядьте, Марина.

— Мы едем в больницу, — сказал Андрей.

Павел покачал головой.

— Сначала ты должен понять: мы не хотим, чтобы ты возвращал нас из жалости.

Андрей посмотрел на него так, будто эта фраза причинила ему боль.

— Я возвращаю вас не из жалости. Я возвращаюсь сам.

Он набрал номер Ольги.

Она ответила после третьего гудка.

— Андрей? Ну наконец-то. Ты уже поговорил с родителями?

— Да.

— И что они наговорили?

— Где ты?

Пауза.

— Дома. А что?

— В нашем доме?

Её дыхание стало слышно даже нам.

— Конечно, в нашем. Ты же сам всё решил.

— Нет, Ольга. Я ничего не решал.

— Не устраивай сцену.

— Кто такой Аркадий Воронов?

На другом конце стало тихо.

Павел шагнул к сыну.

— Спроси её про синюю автобусную остановку.

Андрей повторил.

— Что случилось у синей автобусной остановки?

Ольга выругалась и сбросила вызов.

Но было поздно.

Вера уже звонила в больницу и заказывала машину. Павел накинул пальто, а я забрала из тумбы фотографию Андрея в школьной форме. Не знаю зачем. Наверное, потому что не могла оставить её среди чужих вещей.

Через двадцать минут мы ехали к Лидии.

Андрей сидел впереди рядом с водителем. Он всё время смотрел на ключ.

— Мама, а если она не захочет меня видеть?

— Тогда ты хотя бы узнаешь правду из её уст.

— А если я возненавижу её?

Павел ответил с заднего сиденья:

— Ненависть тоже бывает частью встречи. Только не принимай её за окончательное решение.

В приёмном отделении пахло спиртом и горячим металлом. Медсестра провела нас на третий этаж, в палату с номером девять.

Лидия лежала под тонким одеялом. Она была худой, с короткими седыми волосами и красной лентой на запястье, словно когда-то давно завязала её там, чтобы не забыть.

У кровати стоял мужчина в бежевом пальто.

Андрей остановился.

— Это он?

Лидия открыла глаза.

— Это мой брат, Семён. Он помог мне уехать.

Семён повернулся к нам.

— Я не покупал ваш дом. Я пытался вернуть его Лидии.

Павел шагнул вперёд.

— Тогда кто подделал договор?

Семён достал из папки фотографию.

На ней была Ольга у нотариальной конторы, рядом с человеком, которого мы видели у гаража.

— Она хотела купить дом дёшево, — сказал он. — Я узнал об этом и пришёл предупредить. Но Андрей уже подписал бумаги о вашем переезде.

Андрей стоял неподвижно.

Лидия протянула к нему руку.

— Я не прошу называть меня мамой.

Он подошёл ближе.

— А кем мне вас называть?

— Лидией. Пока не решишь сам.

Андрей сел рядом с кроватью.

— Почему вы оставили меня?

Лидия закрыла глаза.

— Потому что твой отец сказал, что убьёт тебя, если я не исчезну. Я поверила ему. Потом хотела вернуться, но Павел написал, что ты здоров, что у тебя есть семья. Я приезжала к школе три раза. Один раз ты играл на скрипке. Я стояла за забором и не подошла.

— Почему написали сейчас?

— Потому что врачи сказали, что времени мало. И потому что я увидела в газете твою фотографию. Ты стал похож на меня вокруг глаз.

Андрей опустил голову.

Я вышла в коридор, чтобы не мешать им. Павел последовал за мной.

— Ты знала про письмо и не сказала мне, — произнёс он.

— Ты тоже не рассказал про вокзал.

— Я боялся.

— Я тоже.

Он взял меня за руку.

— А Андрей?

Мы посмотрели через стекло. Сын держал Лидию за пальцы. Она что-то говорила, а он слушал, не перебивая.

Ольга приехала через час.

Она ворвалась в палату, сжимая сумку, и сразу направилась к Андрею.

— Нам нужно поговорить дома.

— У нас больше нет дома, — сказал он.

— Ты всё неправильно понял.

— Ты подделала мою подпись.

— Я хотела спасти нас.

— От чего?

— От твоих родителей, от их болезней, от вечной нищеты!

Павел сделал шаг вперёд.

— Мы сами оплатили твоё обучение, Андрей. И первый взнос за квартиру. Ты не был нищим из-за нас.

Ольга побледнела.

— Ты всё ему рассказал?

— Нет, — ответил Андрей. — Это сделала ты.

Она посмотрела на него, потом на Лидию и вдруг достала из сумки связку ключей.

— Хорошо. Забирай своих родителей. Только долги останутся на тебе.

— Я знаю.

— Ты потеряешь машину, работу, всё.

Андрей посмотрел на мать, лежавшую под белым одеялом, потом на нас.

— Но не себя.

Ольга ушла. Без крика. Без просьб. Её каблуки быстро удалились по коридору, а в руке Андрея осталась связка ключей от дома.

Позже Семён объяснил, что сделку можно было отменить: дом ещё не успели переоформить. Но Андрей не стал возвращать его себе.

Он подписал документы, по которым дом переходил Лидии. Не как плата за вину и не как подарок сыну. Как место, где она могла бы жить, если врачи позволят ей выйти.

Павел долго смотрел на бумаги.

— А мы?

Андрей достал из кармана латунный ключ.

— А вы вернётесь домой. В нашу кухню. К вашим ромбам и подпалине на столе.

— А если я не смогу подниматься по лестнице? — спросил Павел.

— Я поставлю поручни.

— А если Марина будет ругаться, что ты слишком дорого нанимаешь рабочих?

Я впервые за эти дни улыбнулась.

— Я буду ругаться не на рабочих.

Андрей сел между нами, как в детстве, когда боялся грозы.

Лидия прожила ещё одиннадцать дней. За это время Андрей приезжал к ней утром и вечером. Она рассказывала ему о синем автобусе, о вокзале, о красной ленте и о том, как в день разлуки спрятала медаль в карман его пелёнки.

Он не называл её мамой.

Но однажды, когда ей стало трудно дышать, он наклонился к ней и прошептал:

— Я здесь, мама.

Павел услышал эти слова из коридора и отвернулся.

Мы вернулись в дом через две недели, когда Андрей привёз новые поручни для лестницы. На кухонном столе лежала фотография мальчика со скрипкой. Рядом — медаль на красной ленте.

Я взяла её и протянула Андрею.

— Она твоя.

Он покачал головой.

— Нет. Теперь она наша.

За окном рабочий закреплял последнюю поручень. Из печи донёсся запах яблоневых дров, а старые часы над плитой снова начали щёлкать.

Андрей повесил медаль рядом с фотографией и сказал:

— Я не позволю этой семье снова потеряться.

Павел посмотрел на него и ответил:

— Тогда начни с ужина. Каша уже остыла.

Андрей засмеялся, а я поставила на стол четвёртую тарелку — для Лидии, которой больше не было рядом, но чьё место наконец появилось в нашем доме.

Оцените статью