ЧАСТЬ 4
Грэм рванулся вниз по склону, но я схватила его за рукав.
— Там никого нет.
— Может быть, есть.
— Огонь уже виден с тропы. Мы не успеем потушить его в одиночку.
Он посмотрел на Харлана. Тот всё ещё держал пистолет, но теперь оружие дрожало в его руке. Рут стояла рядом, белая как известь, и прижимала ладонь к губам.
— Свяжи его, — сказал Грэм.
— Чем?
Он сорвал с пояса ремень и бросил мне.
— Не меня. Его.
Харлан усмехнулся.
— Девчонка не посмеет.
Я подошла и ударила его рукоятью отцовского ножа по запястью. Пистолет упал в снег. Грэм мгновенно поднял его и отшвырнул в шахтный провал.
— Рут, помоги ей, — приказал он.
— Почему я должна?..
— Потому что пожар устроила не Эшли.
Рут закусила губу, но подняла с земли верёвку. Мы связали Харлана, а затем втроём с Грэмом побежали к хижине. Рут плелась следом, цепляясь за кусты. Я не оборачивалась. В груди жгло от дыма, а в голове звучала одна мысль: папина тетрадь должна пережить этот день.
У хижины уже собрались люди из долины. Лесорубы таскали снег в вёдрах, женщины отводили скот от сарая. Пламя вырывалось из окна, лизало крышу и превращало сухие доски в красные угли.
— Там папка! — крикнула я.
Грэм бросился к стене.
— Не входи!
— В ней документы!
— Документы не стоят жизни.
— Моей жизни тоже никто не придавал цены, пока не понадобилась эта тетрадь.
Он на секунду застыл, затем разбил окно топором. Внутрь рванулся дым. Грэм исчез в огне.
Я хотела последовать за ним, но старый лесоруб Мартин удержал меня.
— Дай ему время.
— У него его нет.
Через несколько мгновений Грэм выкатился наружу, прижимая к груди жестяную коробку. Рукав его рубахи загорелся. Я сбила огонь снегом, а он сел прямо в грязь и тяжело задышал.
Коробка была не той, что мы нашли в шахте.
Грэм открыл её перед всеми. Внутри лежали письма моего отца, заверенные печатью владельца округа, и список имён тех, кому Пайк задолжал деньги.
— Этого хватит, чтобы отнять у него лес, — сказал Мартин.
— Хватит, чтобы он потерял всё, — ответил Грэм.
Харлана привели к хижине. Он смотрел на огонь, будто тот горел внутри него.
— Ты думаешь, эти бумаги спасут тебя? — процедил он. — Ты сам возил мои брёвна.
— Поэтому я отдам людям свою долю, — сказал Грэм.
Я повернулась к нему.
— Свою долю?
— Половина леса, которую я получил за молчание. Она принадлежит тем, чьи участки вы забрали.
Мартин медленно снял шапку.
— А хижина?
— Если останется хоть одна стена, она будет для Эшли.
Я не ожидала этих слов. Грэм купил меня, чтобы спрятать от Пайка, но всё это время не говорил главного: он считал себя таким же виновным, как те, от кого меня защищал.
Рут вдруг подошла ко мне. На её лице были копоть и слёзы.
— Я не знала, что он сожжёт хижину.
— Но знали, что он лжёт.
— Да.
— И всё равно отдали меня.
Рут опустилась на колени прямо в мокрый снег.
— Я боялась остаться без дома.
— А я осталась без отца.
Она протянула мне руку. Я не взяла её.
Рут поднялась и сама пошла к людям из долины. Там, у колодца, она рассказала всё: как подделывала подписи, как прятала письма, как Пайк обещал ей дом, если она отдаст Эшли и найдёт ключ. Её голос срывался, но она не отступила.
Харлан попытался перебить её.
— Эта женщина лжёт, чтобы спасти себя!
— Тогда почему ты сам назвал сумму, которую ей заплатил? — спросил Мартин.
Харлан замолчал. Он выдал себя не признанием, а тем, что знал содержание письма, которого ещё не видел.
Люди забрали его оружие и заперли в пустом амбаре до приезда владельца округа. Рут пошла вместе с ними, чтобы показать, где хранились поддельные печати. Грэм не стал её удерживать.
К вечеру от хижины осталась только каменная печь и обугленная железная петля от двери. На снегу валялась моя жестяная кружка, почерневшая с одного края. Я подняла её и сжала в ладони.
— Вам больше некуда возвращаться, — сказала я.
— Тебе тоже.
— У меня есть земля.
— Земля ещё не дом.
Я посмотрела на его обожжённую руку.
— Вы отдали свою долю. Зачем?
Грэм долго молчал, глядя на остатки огня.
— Твой отец однажды сказал, что человек не становится честным от того, что спрятался в горах. Я решил проверить, прав ли он.
— И что выяснили?
— Что горы ничего не прощают. Они только не дают забыть.
Я раскрыла тетрадь отца на последней странице. Под записью о наследстве стояла ещё одна строчка: «Эшли, если ты читаешь это, выбери сама, кому верить. Даже если ошибёшься, выбор должен быть твоим».
Я протянула тетрадь Грэму.
— Тогда я выбираю не жить у вас.
Он кивнул, будто ожидал именно этого.
— Хорошо.
— Я буду строить дом на отцовской земле. А вы поможете вернуть лес тем, кому он принадлежит.
— Помогу.
— И больше никогда не будете платить за людей, не спросив их согласия.
На его лице впервые появилась тень улыбки.
— Справедливое условие.
Из долины донёсся звон колокола. Люди собирались у конюшни, чтобы разобрать списки Пайка. Мартин окликнул Грэма и показал на телегу с досками.
Грэм поднял коробку с письмами, а я пошла рядом. Мы не были мужем и женой, хозяином и купленной женщиной, спасителем и спасённой. Между нами оставалась трудная работа, вина, которой нельзя было стереть, и доверие, которое ещё только предстояло заслужить.
У развалин я остановилась. В каменной печи тлел единственный уголёк. Я поставила на него жестяную кружку, и внутри неё зашипел растаявший снег.
— Эшли, — позвал Грэм.
Я повернулась.
— Что?
Он указал на кружку.
— Вода будет через минуту.
Я посмотрела на красный отблеск в почерневшем металле и ответила:
— Значит, начинаем с неё.
Пропустили начало?




