ЧАСТЬ 4 — Я увидел в ресторане четверых мальчиков, похожих на меня, а когда их мать обернулась, моя рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

София ждала меня на парковке за рестораном, возле фургона с полустёртой надписью «Прачечная». Было почти десять вечера. Ветер шевелил пластиковый пакет на ограде, и тот бился о металл с глухим, нервным звуком.

Я вышел один.

Аркадий хотел пойти со мной, но я остановил его.

— Если она сказала, что знает правду, я должен услышать это сам.

— Не верьте ей сразу.

— Я больше никому не поверю сразу.

София стояла под навесом. В одной руке она держала маленькую сумочку, в другой — папку из плотной кожи.

Она была в том самом платье, которое выбрала для вечера. Чёрное, с тонкой серебряной застёжкой на плече. Я помнил, как утром мать сказала, что София будет выглядеть рядом со мной «как человек из нашей семьи».

Теперь эти слова звучали иначе.

— Ты приехал, — сказала София.

— Ты сказала, что знаешь, кто писал Елене.

— Знаю.

— Кто?

Она посмотрела на папку.

— Я.

У меня перехватило дыхание.

София открыла папку и достала пачку распечатанных сообщений.

— Твоя мать диктовала. Я печатала.

— Зачем?

— Потому что она обещала моему отцу место в совете директоров. А мне — свадьбу с тобой и долю в компании после её сделки.

— Ты знала о детях?

— Не с самого начала. Потом узнала. Сначала думала, что Елена просто бывшая, которая хочет вернуть тебя. Потом увидела фотографии мальчиков.

— И всё равно продолжила?

София сжала папку.

— Я боялась потерять всё. Отец сказал, что если сделка сорвётся, он лишит меня денег и выставит из дома.

Я усмехнулся, но в горле было сухо.

— Вы все так удобно объясняете свой страх.

— Я не прошу меня оправдать.

— Тогда зачем позвала?

Она протянула мне один лист.

Внизу стояла её подпись.

«Сообщение получено. Елена согласилась отказаться от детей».

— Это я написала, — сказала София. — Но Елена ничего не подписывала. Я видела, как твоя мать принесла пустой лист, а потом сама подделала подпись.

Я поднял глаза.

— Почему ты молчала до сегодняшнего дня?

София сглотнула.

— Потому что сегодня она заставила меня идти к тебе за кольцом. Сказала, что если я не выйду за тебя, она уничтожит мою семью. И тогда я поняла: если промолчу, стану такой же, как она.

Она достала из папки ещё один документ.

— Здесь список переводов. Деньги от твоей матери моей семье. За каждый этап сделки.

Я не взял лист.

— Передай его Аркадию.

— Он уже получил копию по электронной почте.

— Ты предусмотрительная.

— Я слишком долго была трусихой.

За моей спиной хлопнула дверь ресторана. На крыльцо вышла Елена. Назар держал её за руку, а трое мальчиков жались рядом.

— Дмитрий, — позвала она.

Я повернулся.

— Я здесь.

Елена увидела Софию и остановилась.

— Она приехала одна? — спросила Елена.

— Да.

София шагнула к ней.

— Я не ждала, что вы меня простите. Я пришла отдать то, что должна была отдать шесть лет назад.

Елена не протянула руки.

— Вы знали о письмах?

— Да.

Назар нахмурился.

— Она плохая?

Елена присела перед ним.

— Она сделала плохой выбор. Это не всегда означает, что человек навсегда плохой.

Я посмотрел на Елену. Она устала, но держалась прямо.

— Служба опеки уже едет, — сказал Аркадий, выходя следом. — Через сорок минут они будут здесь.

— Что нам делать? — спросила Елена.

— Ехать в безопасное место. У меня есть загородный дом.

— Нет, — ответил я.

Все посмотрели на меня.

— Мы не будем прятаться. Не от неё. Не после шести лет.

Аркадий нахмурился.

— Дмитрий, у вашей матери связи.

— У неё есть связи. У нас есть документы, свидетель и четыре мальчика, которые не должны снова стать тайной.

Елена побледнела.

— Ты хочешь забрать их к себе?

— Я хочу быть рядом с ними. Но не собираюсь отнимать их у тебя.

— Ты даже не знаешь, как они болеют, что едят, чего боятся.

— Поэтому начну узнавать.

Назар потянул меня за рукав.

— Я боюсь громких хлопков.

— Я тоже, — сказал я.

Марко поднял игрушечный самолёт.

— А я не люблю молоко с пенкой.

— Это важная информация.

Левко протянул мне мой телефон.

— У тебя экран треснул.

— Знаю.

— Мама говорит, что вещи надо чинить.

Я посмотрел на Елену.

— Она права.

В половине одиннадцатого мы приехали в квартиру Елены. Она жила над старой булочной, на третьем этаже, где лестница пахла мукой и горячим металлом. В прихожей стояли четыре пары одинаковых резиновых сапог, но на каждой была своя наклейка: ракета, поезд, кит и красный воздушный шар.

Мальчики спорили, кто будет спать на раскладном диване. Елена сняла пальто и повесила его на крючок. Я заметил, что её руки дрожат.

— Ты должна сесть, — сказал я.

— Я шесть лет сижу и жду, когда кто-то решит за меня.

— Я не хочу решать за тебя.

— А чего хочешь?

Я долго молчал.

— Чтобы ты больше никогда не думала, что должна защищать детей одна.

Елена отвернулась.

— Ты понимаешь, что отцом нельзя стать за один вечер?

— Понимаю.

— Что они могут злиться на тебя?

— Пусть.

— Что я тоже буду злиться?

— Это ты имеешь право делать первой.

Она неожиданно рассмеялась. Коротко, устало, почти беззвучно.

— Ты всё ещё плохо умеешь извиняться.

— Тогда скажи, как правильно.

Елена посмотрела на меня.

— Не говори, что жалеешь. Скажи, что ты сделаешь.

Я кивнул.

— Завтра я отменю помолвку, встречусь с Аркадием и подпишу все документы, которые нужны, чтобы признать мальчиков моими сыновьями. Потом найду врача, который проверит их здоровье. Потом буду приезжать столько, сколько ты позволишь.

— А если я не позволю?

— Тогда буду доказывать поступками, а не обещаниями.

В этот момент в дверь постучали.

Все четверо мальчиков замолчали.

Елена встала перед ними, закрывая собой детей. Я подошёл рядом.

За дверью стояла моя мать.

Она была без пальто, с мокрыми волосами и лицом, которое за один вечер будто стало старше на десять лет. За ней находились двое мужчин из службы опеки.

— Дмитрий, — сказала она. — Ты совершаешь ошибку.

— Нет. Я исправляю твою.

— Я защищала тебя.

— От чего? От собственных сыновей?

Её взгляд скользнул к мальчикам.

Назар вышел из-за моей спины.

— Вы мама папы?

Моя мать дёрнулась.

— Да.

— А почему вы сказали моей маме, что папа нас не хочет?

В коридоре стало тесно от чужого дыхания.

Мать посмотрела на меня.

— Я хотела сохранить тебе жизнь, которую ты заслуживал.

— Ты хотела сохранить компанию.

— Я хотела, чтобы ты не повторил судьбу своего отца.

— Отец умер один, потому что ты убедила его, что все вокруг хотят его денег.

Она отшатнулась.

Это была единственная правда, которую я прежде никогда не произносил вслух.

— Ты не понимаешь, что сделал твой дед, — сказала она.

— Понимаю. Он оставил мне компанию с условием, что я буду жить по твоему плану. А я шесть лет жил в нём и даже не знал, что у меня есть дети.

Один из сотрудников службы опеки попросил поговорить с Еленой отдельно. Аркадий передал ему документы, показания Семёна и бумаги Софии. Мать увидела папку и резко шагнула вперёд.

— София предала нас!

— Нет, — сказал я. — Она прекратила участвовать.

— Ты отдашь ей всё?

— Я ничего ей не отдаю. Я прекращаю сделку.

— Тогда компания рухнет.

— Возможно.

Мать смотрела на меня так, будто впервые увидела не сына, а человека, которого больше нельзя переставить, как фигуру на доске.

— Ты пожалеешь.

— Наверное. Но сожалеть о потерянной компании легче, чем однажды узнать, что твои дети выросли, а ты даже не слышал, как они произносят твоё имя.

Служба опеки не забрала мальчиков. Документы оказались достаточно серьёзными, чтобы назначить проверку без немедленного изменения места проживания. Аркадий остался с Еленой до утра, а София написала заявление о своём участии в подделке бумаг и передала все переводы бухгалтеру компании.

Мать уехала одна.

София тоже.

Я остался на кухне Елены, но не сел за стол. Назар принёс мне четыре листка бумаги. На каждом был нарисован самолёт. У одного — кривое крыло, у другого — слишком длинный хвост, у третьего не хватало колеса, а четвёртый летел прямо в стену.

— Нам надо их починить, — сказал он.

— Все четыре?

— Все четыре.

Елена поставила перед нами коробку с карандашами.

— Только не бери красный. Данило им рисует пожар.

— Я слышал, — сказал я.

Мальчики снова заговорили разом. Марко требовал жёлтый, Левко спорил из-за ластика, Данило объявил, что его самолёт уже спасён, а Назар придвинул свой рисунок ко мне.

— Пап, а ты завтра придёшь?

Слово прозвучало неловко, будто он примерял его и ещё не знал, подходит ли оно мне.

Я посмотрел на Елену. Она ничего не подсказала.

Тогда я взял карандаш и провёл на бумаге новую линию крыла.

— Приду.

Назар внимательно проверил рисунок и кивнул.

— Тогда держи крепче. Он снова летит.

Оцените статью