ЧАСТЬ 4 — Я позволил дочери уборщицы уснуть у меня на коленях, но после её шёпота мой самый старый советник побледнел

ЧАСТЬ 4

— Не отвечай, — сказал я Клэр.

Но голос в телефоне уже продолжил:

— Иначе человек, которого вы ищете, умрёт окончательно.

Связь оборвалась.

Люси плакала у Оуэна на руках. Томас держался за стену. Виктор сидел на полу, прижимая ладонь к разбитой губе, и улыбался так, будто именно этого и ждал.

— Видишь? — сказал он. — Ты всегда опаздываешь, Доминик.

Я посмотрел на второй документ.

Дата после смерти Габриэля.

Подпись.

Печать фонда.

И ещё одна деталь, которую заметил только я: на нижнем краю бумаги остался след красного воска. Такой воск использовали в старом кабинете моего отца, куда Виктор не пускал никого после похорон.

— Оуэн, отведи Клэр и Люси в оружейную комнату.

— Я останусь с тобой.

— Это не просьба.

Клэр шагнула ближе.

— Я еду с тобой.

— Нет.

— Четыре года я убегала одна. Больше не буду.

В её голосе не было истерики. Только усталость, накопленная до предела.

Я понял, что спорить бесполезно.

— Тогда ты будешь рядом со мной.

Виктор рассмеялся.

— Как трогательно. Сначала мой брат оставляет тебе дочь, потом ты решаешь стать её героем.

Клэр повернулась к нему.

— Габриэль оставил дочь не ему. Он оставил её Люси.

Эти слова изменили выражение лица Виктора.

Он впервые посмотрел на девочку не как на помеху, а как на наследницу.

Вот чего он хотел.

Не власть ради власти. Он хотел долю Габриэля, а вместе с ней — право распоряжаться всем семейным фондом. Пока Люси считалась неизвестным ребёнком уборщицы, её имущество можно было присвоить. Как только она становилась законной дочерью Габриэля, вся схема рушилась.

Я достал телефон и набрал номер старшего управляющего.

— Соберите всех в главной столовой. Сейчас.

Виктор дёрнулся.

— Ты не посмеешь.

— Ты сам созвал их к полуночи. Я просто перенёс встречу.

Через десять минут мы вошли в столовую. За столом уже сидели девять управляющих. Остальные не пришли: люди Виктора заперли их в северном крыле, но Оуэн быстро вывел их через служебный коридор.

На стене всё ещё висел портрет моего отца. Под ним стоял Виктор, бледный и злой.

Я положил книгу Габриэля на стол.

— Четыре года мне говорили, что мой брат погиб, потому что предал семью. Сегодня мы узнаем, кто на самом деле предал её.

Виктор ударил ладонью по столу.

— Это подделка.

— Тогда объясни платежи.

— Меня заставили вести переговоры.

— Объясни свою подпись.

— Я подписывал документы по твоему поручению.

— А это? — спросил я, поднимая лист с распоряжением фонда.

Он замолчал на секунду, но этого хватило.

Старшая управляющая Марта Льюис взяла документ. Она работала у моего отца двадцать лет и знала семейные печати лучше всех.

— Воск настоящий, — сказала она. — Но подпись Габриэля поставлена его левой рукой.

Я почувствовал, как всё внутри сжалось.

Габриэль писал правой.

Клэр закрыла рот ладонью.

— Значит, это сделал Виктор, — прошептал Оуэн.

Виктор отступил.

— Вы ничего не понимаете. Габриэль сам просил меня провести деньги. Он собирался исчезнуть. Я лишь…

Он осёкся.

Марта подняла глаза.

— Сам просил? Тогда почему в книге записано: «Если Доминик услышит, что я уехал добровольно, не верьте»?

Виктор оглянулся на людей за столом.

— Вы позволите этому мальчишке уничтожить всё, что я создал?

— Ты ничего не создал, — сказал я. — Ты просто сидел рядом с теми, кто создавал, и ждал их смерти.

В этот момент снаружи раздался шум мотора. К воротам подъехал чёрный автомобиль.

Все повернули головы.

Из машины вышел мужчина в тёмном пальто. Он двигался медленно, будто каждое движение причиняло боль. На его шее висел серебряный медальон с узкой вмятиной.

Клэр издала короткий, почти беззвучный крик.

— Габриэль…

Люси соскользнула с рук Оуэна и побежала через комнату. Мужчина опустился на колени, и девочка бросилась ему на шею.

Я не двигался.

Передо мной стоял мой брат. Худой, с шрамом у виска и седой прядью в волосах. Четыре года я хоронил его, злился на него, скучал по нему и ненавидел себя за то, что не заметил подмены.

Габриэль поднял взгляд.

— Прости, Доминик.

Я подошёл к нему.

— Я видел закрытый гроб.

— Виктор привёз мне документы и сказал, что ты не станешь искать меня. Он держал меня в доме за рекой. Когда я сбежал, мне потребовалось время, чтобы собрать доказательства.

— Почему ты не пришёл раньше?

Габриэль посмотрел на Люси.

— Потому что в первый раз, когда я попытался связаться с Клэр, Виктор подослал людей к больнице. Я понял: если вернусь без защиты, погибнет она, а потом Люси.

Клэр плакала, держась за его плечо.

— Я думала, ты умер.

— Я знаю.

Виктор вдруг бросился к выходу. Один из управляющих отступил, но Оуэн перегородил ему дорогу.

— Не усложняй, — сказал он.

Виктор посмотрел на меня.

— Ты не понимаешь, что случится без меня. Семья развалится. Твои люди уйдут.

Я взглянул на стол.

Там лежала книга Габриэля, свидетельство Люси и поддельный документ с его подписью.

— Нет, Виктор. Без тебя впервые станет видно, что в этой семье ещё осталось.

Он потерял не свободу и не деньги.

Он потерял людей, которые годами считали его частью семьи. Никто не поднял руку, когда я объявил, что его доступ к счетам и складам прекращён. Никто не пошёл за ним, когда он вышел из столовой. Даже его ближайший капитан снял с пояса оружие и положил его на стол.

Виктор остановился у стены.

— Ты пожалеешь, что выбрал их.

Я ответил:

— Я жалею только о том, что слишком долго выбирал тебя.

Позже, когда управляющие разошлись, мы остались втроём у стола: я, Габриэль и Клэр. Люси сидела на коленях у отца и крутила в пальцах выцветшую ленту своего кролика.

Габриэль достал из кармана маленький конверт. Он был не серым, а тёмно-красным, с выцветшей восковой печатью.

— Это для тебя, — сказал он.

— Ещё один документ?

— Нет. Письмо.

Я не хотел открывать его при всех, но Клэр положила ладонь мне на руку.

Внутри было всего несколько строк.

«Доминик, если ты читаешь это, значит, Люси добралась до тебя. Не делай из неё оружие против тех, кто причинил нам боль. Дай ей имя, которое не будет звучать как приказ. И если я не вернусь — стань для неё не охранником, а дядей».

Я перечитал последнюю строку.

Потом посмотрел на Люси.

— Ты всё ещё считаешь меня тёплым стулом?

Она серьёзно подумала и кивнула.

— Да. Но теперь ты ещё и дядя.

Габриэль впервые за вечер улыбнулся.

Я снял с лацкана тяжёлую булавку с гербом Вейлов и прикрепил её к клетчатой ленте плюшевого кролика. Люси подняла игрушку, и металл тихо звякнул о серебряный медальон.

В пустой столовой этот звук оказался громче любого выстрела.

— Спать хочешь? — спросил я.

— Только если рядом.

Я посмотрел на брата, на Клэр и на маленькую девочку, из-за которой закончилась моя война.

— Тогда пойдём, Люси. У нас есть что исправить.

Она взяла меня за палец и повела к лестнице, а на её кролике рядом звенели два медальона — один за погибшего, которого все оплакивали, и другой за живого, который наконец вернулся домой.

Оцените статью