ЧАСТЬ 4 — Я вернулась из Дубая в дом, купленный для матери, а зять встретил меня у двери — и его рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

Он не должен был приезжать сегодня.

Альваро произнёс это так тихо, что услышали все.

Мужчина в сером пальто вошёл в гостиную, не снимая перчаток. Ему было около шестидесяти, на лацкане блестела булавка в форме маленького якоря.

— Сеньор Ривера? — спросил он.

— Уезжайте.

— Вы обещали показать мне дом.

— Сделка отменяется.

Мужчина перевёл взгляд на меня, потом на Кармен, стоявшую возле стола с ладонью на спинке стула.

— Значит, это и есть владелица?

— Да, — ответила я.

Альваро шагнул между нами.

— Она не в состоянии принимать решения. Я представляю интересы семьи.

Мигель коротко усмехнулся.

— Только не сегодня.

Покупатель раскрыл папку. Внутри лежала расписка на семьдесят тысяч евро.

— Я передал задаток четыре дня назад, — сказал он. — Мне обещали, что дом будет освобождён к концу недели.

Я посмотрела на Альваро.

— Ты продал ему мой дом?

— Я собирался вернуть деньги.

— Из каких?

Он не ответил.

Лаура стояла у дивана, прижимая пальцы к губам. На её запястье я заметила тонкий след от часов — кожа под ремешком была красной и раздражённой.

— Сколько ты ему должен? — спросила она.

— Не вмешивайся.

— Ты говорил, что задолжал двадцать тысяч.

Мужчина с булавкой на лацкане сухо произнёс:

— Он взял у меня семьдесят. С процентами — девяносто две тысячи.

В гостиной что-то словно провалилось.

Я вспомнила все переводы, которые отправляла матери: деньги на еду, лекарства, ремонт, врачей. Они не исчезали бесследно. Они превращались в чужие долги, чужой алкоголь и чужую уверенность, что моя мать слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Но неожиданность ждала не от Альваро.

Лаура подошла к Мигелю.

— Я тоже подписывала бумаги.

Альваро резко повернулся.

— Лаура.

— Хватит. Я думала, мы просто получим кредит и закроем его мастерскую. Он сказал, что дом всё равно принадлежит семье и Наталья не станет возражать.

— Ты знала о продаже?

Она посмотрела на меня. Глаза у неё были мокрыми, но я не позволила себе пожалеть её сразу.

— Я знала о встрече. Не знала, что он подделал доверенность и забирал мамины лекарства.

Марта Вега положила на стол квитанцию.

— В аптеке сохранили запись выдачи рецептов. Я не принесла её как угрозу. Я принесла её потому, что Кармен каждый вторник приходила одна, а потом перестала приходить. Её таблетки забирал мужчина с доверенностью.

— Почему вы молчали раньше? — спросила я.

Марта опустила глаза.

— Потому что он каждый раз говорил, что вы прислали его. А ваша мать боялась признаться. Вчера она пришла пешком, без денег, и попросила дать препарат в долг. Я увидела её руки и поняла, что дальше так нельзя.

Кармен взяла её за пальцы.

— Спасибо.

Альваро вдруг схватил бокал и швырнул его в камин. Стекло разлетелось по плитке.

— Все против меня! Я единственный, кто держал этот дом на себе!

— На себе? — спросила Лаура. — Ты не работал полтора года.

— Я искал выход.

— Ты искал деньги.

Его лицо стало красным.

Он бросился к столу, схватил расписку и попытался разорвать её. Но покупатель перехватил его запястье.

— Не трогайте мой документ.

— Отпустите меня!

Мигель встал между ними.

— Все документы и расписки останутся здесь. Завтра мы подадим заявление о признании доверенности недействительной и заблокируем любые операции со счетами Кармен.

Я ожидала, что мать испугается слова «заявление». Она действительно сжала мою руку, но не отступила.

— Наталья, — сказала она, — я подписала одну бумагу.

— Какую?

Мама достала из кармана фартука сложенный лист. Бумага была испачкана мукой и пахла лавандовым мылом.

— Когда они привели врача, я подписала согласие на обследование. Я не подписывала продажу дома.

Мигель прочитал лист и поднял брови.

— Это заявление о том, что Кармен отказывается от любого отчуждения дома без личного присутствия дочери. Вы подали его в земельный реестр три недели назад.

Я посмотрела на мать.

— Ты сама это сделала?

— Соседка Елена отвела меня к нотариусу. Я боялась, но всё-таки пошла.

Вот чего я не знала. Пока Альваро убеждал всех, что мать беспомощна, Кармен тихо поставила единственный барьер, который мог остановить продажу.

Покупатель прочитал документ и сжал губы.

— Значит, меня обманули.

— Да, — ответил Мигель. — И вам лучше сохранить все сообщения и расписку.

Мужчина снял перчатку и забрал папку.

— Я не хочу участвовать в краже дома. Но деньги мне вернут.

Альваро нервно рассмеялся.

— У меня нет таких денег.

— Тогда объясняйте это тем, кто будет разбираться.

Никакой красивой сцены не произошло. Никто не хлопал. Никто не произносил длинных речей.

Просто человек, ради которого Альваро два года унижал Кармен, забрал свою папку и ушёл, оставив его среди осколков.

Лаура осталась.

Она сняла с плеча дорогую сумку и положила её на диван.

— Здесь украшения, которые мама купила себе на деньги Натальи, — сказала она. — Я брала их из шкафа. Верну всё.

Кармен посмотрела на неё.

— Мне не нужны украшения.

— Знаю. Но я хочу вернуть хотя бы то, что могу.

Мать долго молчала.

— Ты можешь начать с комнаты у гаража. Собери мои вещи и перенеси их обратно.

Лаура заплакала.

— Ты позволишь мне остаться?

— На одну ночь. Утром решим, куда ты поедешь.

Я не ожидала такого. Моя первая мысль была: выгнать их обоих. Вторая — что Лаура впервые просила не о деньгах и не о прикрытии.

Альваро стоял у камина, глядя на разбитый бокал.

— Наталья, я верну всё.

— Ты не сможешь вернуть два года, — ответила я.

— Я не хотел, чтобы она была одна.

— Тогда почему она ела одна на кухне, пока ты принимал гостей в её гостиной?

Он открыл рот, но ответил не сразу.

Я не стала ждать.

— Ты собираешь вещи при Мигеле. К девяти утра тебя здесь не будет.

— А если я не уйду?

Кармен подняла голову.

— Тогда я сама вызову тех, кто должен прийти.

Альваро посмотрел на неё, словно впервые увидел перед собой не старую женщину в выцветшем фартуке, а человека, который может сказать «нет».

Он ушёл наверх.

Через десять минут послышался грохот ящиков.

Марта помогла матери принять лекарство из новой упаковки. Кармен проглотила таблетку, запив её водой из маленького стакана с трещиной по краю.

— Я думала, ты рассердишься на меня, — сказала она.

— Я рассердилась не на тебя.

— Я всё равно пустила их сюда.

— Ты пустила семью. Они решили, что это даёт им право стать хозяевами.

Мама провела пальцем по пятну муки на своём фартуке.

— Я хотела сохранить семью.

— Семья не должна требовать, чтобы ты прятала свои таблетки.

Она кивнула.

На следующее утро Альваро ушёл с одним чемоданом. Его золотые туфли остались у лестницы: он торопился и забыл их. Я не стала догонять.

Лаура сама отнесла матери кровать из комнаты у гаража. Потом сняла с двери замок, который поставил Альваро.

Мигель заблокировал счёт, отменил доверенность и передал документы в реестр. Покупатель получил расписку обратно только после того, как подписал признание, что видел поддельные бумаги. Марта продолжила приносить лекарства, но уже не тайком: Кармен сама расписалась в журнале получения.

Через неделю сестра уехала к подруге. Перед уходом она оставила на столе ключи от главной спальни.

— Я не прошу простить меня, — сказала она.

— Хорошо.

— Но я буду возвращать деньги.

— Возвращай не мне. Оплати маме лечение и отработай то, что забрала.

Она кивнула.

В тот вечер Кармен впервые за долгое время сама выбрала, где будет спать. Она перенесла в большую комнату свою швейную машинку, коробку с нитками и маленькую фарфоровую птицу, которую я привезла ей из Дубая.

Потом позвала меня к окну.

— Наталья, видишь ту плитку во дворе?

— Которую ты оттирала?

— Да. Я хочу заменить её. Не всю. Только ту, на которой стояла на коленях.

Мы заказали новую плитку с тёмными крапинками, чтобы на ней не были заметны следы масла. Рабочие закончили к вечеру. Мама вышла во двор, провела ладонью по ровной поверхности и поставила туда горшок с розмарином.

Я принесла ей аптечный конверт и положила рядом с горшком.

— Зачем он тебе? — спросила она.

— Чтобы помнить не унижение. Тот день, когда ты всё-таки попросила помощи.

Кармен взяла конверт, разорвала его на четыре части и выбросила в ведро.

— Мне больше не нужно это хранить.

Она села на новую плитку, поставила рядом стакан воды и сказала:

— Завтра позвони мастеру. Я хочу вернуть сюда скамью.

— Ту самую под оливой?

— Нет. Другую. Эту я выберу сама.

И впервые за весь день мама смотрела не на дом, а на место, которое собиралась построить в нём заново.

Оцените статью