ЧАСТЬ 4
Я посмотрела на Хока. Он сразу понял по моему лицу, что разговор был не о моей квартире.
— Кто это? — спросил он.
— Бывшая бухгалтерша строительной фирмы. Говорит, у неё есть доказательство против Вейла. Просит привезти тебя.
— Куда?
Женщина назвала старую прачечную у железнодорожного переезда. Я знала это место: там давно не работали стиральные машины, а разбитое окно было заклеено рекламой дешёвых матрасов.
Коул покачал головой.
— Может быть ловушка.
— Может быть, — ответил Хок. — Но она знает моё имя.
— Ты будешь не один, — сказала я.
— Нет, Сиенна. Ты останешься с Майей.
— Это касается моей жизни.
Он посмотрел на меня поверх фотографии Рут, которую всё ещё держал в пальцах.
— Именно поэтому я поеду сам.
Через двадцать минут два мотоцикла скрылись за поворотом. Я поднялась к себе, заперла цепочку и посадила Майю на край кровати. Она держала в руках сухой бутерброд, который миссис Джонсон принесла из дома.
— Мам, эти люди злые?
— Не все, кто выглядит страшно, хочет причинить зло.
— А Хок?
— Хок очень устал, но он хороший.
В половине одиннадцатого позвонил телефон. На этот раз звонил Коул.
— Мы нашли бухгалтершу. Её зовут Эвелин Прайс. Она принесла платёжные ведомости.
— И что там?
— Вейл получал деньги. Но есть ещё один получатель.
Связь на мгновение зашипела.
— Кто?
Коул назвал имя, и я почувствовала, как подо мной словно исчез пол.
Это был Томас Кларк — мой бывший муж и отец Майи.
Я не видела его почти три года. Он уехал, оставив мне долги, сломанный холодильник и записку на кухонном столе: «Я не создан для такой жизни». После этого он ни разу не спросил, чем мы живём.
— Он работает на строительную фирму? — прошептала я.
— Неофициально. Он подавал заявки на покупку домов через подставные компании.
— Где Хок?
— Рядом. Эвелин хочет говорить с тобой лично.
Я оставила Майю у миссис Джонсон и приехала к прачечной. Внутри пахло ржавчиной и мокрым картоном. Эвелин сидела на перевёрнутом ящике, сжимая чёрную бухгалтерскую книгу. У неё дрожали руки.
— Я не знала, что они подделывают подписи, — сказала она. — Когда поняла, они уже знали, где живёт мой сын.
— Почему вы позвонили мне?
Эвелин подняла глаза на Хока.
— Потому что он заплатил за мою операцию пять лет назад. Он не помнит, но я помню. Мой муж работал в его мастерской. Хок оплатил лечение, когда у нас не было денег.
Хок сжал челюсть.
— Это было давно.
— Такие вещи не бывают давно, — ответила Эвелин.
Она открыла книгу. На страницах стояли суммы, даты и названия подставных фирм. Возле фамилии Томаса была самая крупная выплата.
И тут дверь прачечной распахнулась. На пороге стоял Томас.
— Отдай книгу, Эвелин, — сказал он.
Я шагнула вперёд.
— Ты знал, что они хотят отнять мой дом?
Он не посмотрел на меня.
— Это не твой дом. Ты всё равно не справлялась.
— А Майя? Её ты тоже вписал в расчёт?
Томас вздрогнул.
Хок встал между нами.
— Уходи.
— Ты не понимаешь, — выкрикнул Томас. — Мне обещали долю. Я был должен деньги. Они сказали, что если я не помогу, то заберут Майю через службу опеки. Я подписал только заявление о продаже, не знал про подделку.
— Ты знал достаточно, — сказала я.
Эвелин достала из книги отдельный лист.
— Здесь его подпись под распоряжением о выселении. И здесь — перевод денег на счёт, открытый на имя Томаса. Он получил первую выплату ещё до того, как вы узнали о продаже.
Лицо Томаса стало серым.
Он не защищался. Только смотрел на лист, будто видел там собственную жизнь, разрезанную на цифры.
— Я хотел вернуть долг, — сказал он.
— А потом вернуться к Майе?
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Ты даже не пришёл на её день рождения.
В этот момент снаружи раздался знакомый низкий гул. Один мотор. Второй. Третий. Потом улица задрожала так, что с полки посыпалась засохшая мыльная стружка.
К девяти утра под моим домом стояли больше сотни мотоциклов. Соседи смотрели из-за занавесок, а Майя держала меня за свитер.
Хок остановился у моего крыльца и поднял руку. Моторы стихли.
— Мы пришли не пугать, — громко сказал Коул. — Мы пришли сказать, что Сиенна Кларк спасла жизнь одному из нас. А теперь мы поможем ей сохранить то, что у неё пытались отнять.
Хок протянул мне толстый белый конверт.
— Здесь деньги на еду, ремонт и первый взнос за квартиру, если ты решишь уехать. Но это не подарок за таблетку. Это долг, который я сам выбрал вернуть.
Я не взяла конверт сразу.
— Сколько там?
— Достаточно, чтобы ты не продавала страх за ужин.
— Я не хочу быть кому-то обязанной.
— Тогда не будь. Возьми только то, что нужно Майе. Остальное пойдёт в фонд помощи жильцам.
Я открыла конверт. Внутри лежал чек на оплату десяти месяцев аренды и ещё один документ — заявление о создании фонда имени Рут для людей, которые не могут заплатить за срочную медицинскую помощь.
— Ты сделал это из-за меня?
— Из-за тебя я вспомнил, зачем вообще когда-то начал помогать людям.
Миссис Джонсон вышла на крыльцо.
— А Вейл?
Коул поднял папку с бухгалтерскими страницами.
— Городская служба уже получила копии. Компания потеряла разрешение на застройку. Вейл лишился должности и денег, которые должен вернуть. А Томас подписал отказ от любых претензий на квартиру и согласился выплачивать алименты напрямую, пока не погасит долг.
Я посмотрела на бывшего мужа. Он стоял у тротуара один, без машины, без папки и без привычной уверенности.
— Ты хочешь увидеть Майю? — спросила я.
Он кивнул.
— Тогда начни не с обещаний. Принеси ей нормальный обед и объясни, почему тебя не было.
— Я объясню.
— И не называй это жертвой. Это твоя дочь.
Томас опустил глаза и ушёл пешком. Я не почувствовала торжества. Только усталость и странную ясность: некоторые люди теряют всё не потому, что их победили, а потому что наконец перестали прятаться за чужими страхами.
Позже Майя сидела на ступеньках и раскладывала купюры из кошелька Хока по цветам. Хок присел рядом и достал из кармана маленький металлический жетон с выгравированной короной и крыльями.
— Это для тебя, — сказал он.
— Я могу оставить его себе?
— Если пообещаешь использовать не как талисман.
— А как?
Хок посмотрел на меня.
— Как напоминание: если однажды увидишь человека на мокром асфальте, сначала протяни руку, а уже потом решай, заслуживает ли он помощи.
Майя нахмурилась.
— А если у него нет восьми долларов?
Хок улыбнулся ей и достал из кармана меню ближайшей закусочной.
— Тогда сегодня платит клуб.
Мы пошли туда втроём. На столе перед Майей поставили горячий суп, хлеб и пирог с яблоками. Она попробовала первую ложку и закрыла глаза от удовольствия.
Хок сидел напротив, положив ладонь на больничный браслет, который так и не выбросил. Я заметила, что он больше не смотрит на дверь и не ждёт, когда кто-нибудь пройдёт мимо, не остановившись.
А у меня в кармане лежала мокрая визитка с короной и крыльями — та самая, что я сжимала в ночь, когда думала, что отдала последние деньги.
Майя подняла ложку и сказала:
— Мам, завтра положи мне в контейнер побольше пирога.
Я посмотрела на Хока.
— Завтра, — сказал он, — пирога хватит на весь дом.




