ЧАСТЬ 4 — Я подошла к плачущему сыну самого опасного человека Бруклина, и когда он коснулся моей руки, его отец резко побледнел

ЧАСТЬ 4

…Доктор не успел договорить, потому что Марко, удерживаемый Данте у кухонной двери, вдруг засмеялся.

Не громко. Хрипло.

— Вы думаете, всё закончилось? — спросил он.

Рикардо даже не повернул головы.

— Уведи его.

— Сначала откройте распоряжение, — сказал Марко. — И спросите у этой девушки, почему Елена записала её не как спасённую, а как наследницу своего обещания.

Я почувствовала, как Лео сильнее сжал мою ладонь.

— Что это значит? — спросила я.

Доктор Грант раскрыл папку на последней странице. Бумага была тонкой, с неровным краем. Внизу стояла подпись Елены — стремительная, чуть наклонённая вправо.

Рикардо прочитал первые строки и замер.

— Дайте сюда, — сказала я.

Он не отдал лист.

— Здесь написано, что она оставляет тебе деньги.

— Мне не нужны её деньги.

— Дальше написано, что ты должна получить место в совете фонда, который она создала для пострадавших в авариях.

Я усмехнулась, хотя внутри всё болело.

— Я даже не знала о таком фонде.

— Потому что он был закрытым, — объяснил доктор. — Елена перечисляла туда деньги тайно. Она хотела помогать людям, которых богатые семьи обычно называли сопутствующим ущербом.

Рикардо перечитал лист. Его лицо стало жёстким.

— Почему она не сказала мне?

— Потому что боялась, что ты откажешься, — ответил доктор.

— От чего?

Доктор посмотрел на него прямо.

— От участия в делах семьи.

В ресторане снова стало тихо, но это была уже другая тишина. Не страх перед Рикардо. Страх перед тем, что вся его жизнь держалась на вещах, которых он не хотел видеть.

Марко дёрнулся в руках Данте.

— Она знала, кем ты был, Рико. Знала, что ты собираешься убрать старого босса и занять его место. Поэтому и спрятала документы. Она хотела, чтобы после её смерти Лео не достался людям вроде тебя.

Рикардо медленно повернулся.

— Не смей произносить её имя.

— А что ты сделаешь? Ударишь меня перед ребёнком?

Лео вздрогнул. Я встала между ними, хотя колени дрожали.

— Хватит.

Марко посмотрел на меня.

— Ты думаешь, она спасала тебя из доброты? Она использовала тебя. Ты была единственным свидетелем аварии. Если бы ты вспомнила, всё рухнуло бы.

— Я ничего не помню.

— Но Елена помнила за тебя.

Данте резко заломил ему руки.

— Ещё слово — и ты пожалеешь.

— Отведите его в кабинет, — сказал Рикардо.

— А потом? — спросил Данте.

Рикардо посмотрел на папку.

— Потом он отдаст ключи от счетов фонда и назовёт каждого, кому продавал сведения.

Марко перестал улыбаться. Он понял, что теряет не свободу и не деньги. Он теряет покровительство тех, кто считал его незаменимым.

Данте увёл его. Через несколько минут из кабинета донёсся звук открывающегося сейфа, затем звон разбитого телефона.

Лео потянул меня за рукав.

— Клара, мама правда была доброй?

Я опустилась перед ним на колени.

— Твоя мама была смелой. Но иногда смелым людям бывает страшно.

— Она вернётся?

Этот вопрос я слышала в его голосе не впервые. Он задавал его всем, но никто не отвечал честно.

— Нет, Лео.

Рикардо отвернулся. Я заметила, как он сжал пальцы, будто пытался удержать ими невидимую стену.

— Она не вернётся, — повторила я. — Но то, что она сделала, осталось.

Лео кивнул и неожиданно обнял меня за шею. Я закрыла глаза. Его волосы пахли молоком и сладким сахаром.

Рикардо подошёл ближе.

— Я могу отвезти тебя домой.

— Не нужно.

— Могу обеспечить охрану.

— Тоже не нужно.

— Клара, люди Марко знают, что ты здесь.

Я отпустила Лео и поднялась.

— Тогда прекратите быть человеком, рядом с которым люди вроде Марко чувствуют себя хозяевами.

Он побледнел, но не рассердился.

— Ты говоришь так, будто знаешь, как это сделать.

— Я знаю, каково это — проснуться после чужой войны и обнаружить, что все вокруг решили за тебя, кем ты должна быть.

Доктор тихо кашлянул.

— Елена оставила ещё одну записку. Она просила передать её только Кларе.

Он достал из внутреннего кармана небольшой деревянный футляр. На крышке была выжжена птица с одним расправленным крылом. Я узнала символ: такую птицу Елена рисовала на полях больничного блокнота, пока сидела у моей койки.

Рикардо протянул футляр.

Я открыла его. Внутри лежал сложенный лист и старый снимок: я, восемнадцатилетняя, сидела на больничной кровати, а рядом стояла женщина с перевязанным запястьем. Лица почти не было видно, но улыбку я узнала.

На листе было написано: «Клара, если ты читаешь это, значит, Лео снова умеет говорить. Не позволяй моему мужу превратить твою благодарность в долг. Если он захочет стать для сына отцом, пусть докажет это не охраной и деньгами, а правдой».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Рикардо не спрашивал, что там написано.

— Она не доверяла мне, — сказал он.

— Она боялась, что ты перепутаешь любовь с владением.

Он опустил глаза на сына.

Лео сидел за столом и держал пустую чашку двумя руками.

— Я не умею быть отцом, — сказал Рикардо.

— Тогда учитесь.

— А если я не справлюсь?

— Ребёнку не нужен человек, который никогда не ошибается. Ему нужен тот, кто не заставляет его бояться своих ошибок.

Рикардо кивнул, будто услышал приговор, который сам себе вынес.

Он снял с запястья дорогие часы и положил их на стол рядом с разбитой тарелкой.

— Данте, — позвал он.

Охранник появился в дверях.

— Да?

— С завтрашнего дня закрываем подпольные счета. Все деньги переводим в фонд Елены. А ресторан возвращаем управляющему.

Марко из кабинета закричал:

— Ты не можешь!

Рикардо ответил, не повышая голоса:

— Именно поэтому ты больше не будешь решать, что я могу.

Он отдал Данте ключи от сейфа.

Я ожидала торжествующего чувства, но его не было. Была только усталость и странная тяжесть от того, что одна погибшая женщина всё ещё продолжала менять судьбы живых.

Перед уходом я надела пальто в подсобке. Сара стояла рядом и молча застёгивала мне воротник.

— Ты понимаешь, что могла лишиться работы? — спросила она.

— Понимаю.

— И всё равно пошла.

Я посмотрела на зал. Лео сидел на коленях у отца. Рикардо держал его осторожно, не прижимая слишком крепко. Мальчик что-то шептал ему на ухо, а тот слушал, не перебивая.

На столе рядом с чашкой лежала записка Елены.

— Я не спасала его, — ответила я. — Я просто не позволила ему остаться одному в тот момент.

Лео заметил меня и протянул руку.

— Клара, завтра молоко будет с одним сахаром?

Рикардо посмотрел на меня.

Я улыбнулась.

— Если попросишь сам.

Мальчик повернулся к отцу.

— Папа, попроси.

Рикардо впервые за весь вечер растерялся по-настоящему.

Потом наклонился к сыну и сказал:

— Пожалуйста, Клара. Один сахар.

Я взяла пустую чашку, и на её дне блеснул единственный кристаллик, который Лео не успел выпить.

Оцените статью