ЧАСТЬ 4
Оуэн не успел убрать телефон.
— Кого? — спросила я.
Он повернул экран ко мне. Там было имя: Томас Рид.
Мой отец.
Я перечитала сообщение трижды, прежде чем смысл добрался до сознания.
— Это невозможно, — сказала я.
Жюльен резко выпрямился.
— Что там?
Я показала ему экран.
Его лицо изменилось не от страха. От расчёта.
Он бросился к двери, но Марта Белл встала перед ним и положила ладонь на ручку.
— Господин Вэнс, вы никуда не пойдёте с документами из этого кабинета.
— Уберите руку.
— Вы уже пытались забрать их один раз.
Я посмотрела на Оуэна.
— Ты уверен, что это он?
— Сообщение пришло с номера, который ваш отец указал в закрытом реестре. Я проверил его через нотариуса.
Марта достала из ящика ещё один лист.
— Томас Рид не погиб, госпожа Вэнс. Погиб человек, который ехал в его машине.
В комнате стало тесно.
Мой отец считался погибшим три года назад. После аварии на горной дороге нашли автомобиль, документы и обгоревшее тело. Лицо опознать не удалось. Но экспертиза подтвердила личность по зубным коронкам, и я поверила.
Вернее, мне приказали поверить.
Жюльен был рядом со мной на похоронах. Он держал меня под локоть, пока я не могла стоять. Он говорил, что отец не хотел бы видеть меня сломленной. Он же настоял, чтобы управление компанией перешло к нему.
— Где он? — спросила я.
— В главном офисе, — ответил Оуэн. — Он прибыл двадцать минут назад.
Жюльен рассмеялся.
— Вы все сошли с ума. Томас мёртв.
— Тогда почему ты побледнел, когда увидел его имя? — спросила я.
Он шагнул ко мне.
— Потому что ты позволяешь любому мошеннику разрушить бизнес нашей семьи.
— Это не твоя семья.
Эти слова впервые прозвучали между нами без привычной мягкости.
Через десять минут мы приехали в штаб-квартиру «Вэнс Ателье». Внизу, у стойки регистрации, стояли три покупателя в тёмных пальто. На стеклянной стене за ними отражался логотип компании, который мой отец нарисовал карандашом на салфетке двадцать лет назад.
А у лифта стоял мужчина с тростью.
Он был худее, чем я помнила. Волосы поседели, левая щека пересекалась тонким шрамом. Но когда он повернулся, я увидела знакомое движение бровей.
— Папа, — сказала я.
Трость стукнула по мрамору.
— Жюльенна.
Я не побежала к нему. Ноги сами сделали шаг, потом второй. Он поднял руку, будто боялся, что я исчезну, если прикоснётся.
Я ударила его ладонью в грудь.
— Ты позволил мне похоронить тебя.
Он опустил глаза.
— Я пытался остановить Жюльена.
— Три года?
— В первый год я был без сознания. Во второй не мог вернуться, не поставив тебя под удар. В третий понял, что он готовит продажу всего бизнеса.
Жюльен подошёл к нам.
— Томас, ты всегда был драматичным. Компания принадлежит мне по соглашению.
Отец медленно повернул голову.
— По соглашению, которое ты нарушил, оплачивая любовницу из средств траста?
Ванесса остановилась у входа. Её пальцы дрожали, и изумрудный воротник соскользнул набок.
— Я не знала, что деньги краденые, — сказала она.
— Ты знала, что они не его, — ответил мой отец. — Ты подписала два договора с подставными фирмами.
Она посмотрела на Жюльена.
— Ты говорил, что это семейные инвестиции.
— Замолчи.
— Ты сказал, что Жюльенна не имеет доступа к счетам.
— Я сказал, замолчи!
Покупатели у стойки переглянулись. Один из них убрал папку обратно в портфель.
Оуэн положил на стол регистрации копии переводов.
— Вот почему сделка не состоится. Право продажи приостановлено. А вот копии заявлений в налоговую службу и совет директоров.
Жюльен рванулся к бумагам, но отец остановил его тростью.
— Не прикасайся.
— Ты не можешь отнять у меня всё, — процедил Жюльен.
— Я ничего у тебя не отнимаю, — сказал отец. — Я возвращаю дочери то, что ты у неё украл.
В этот момент из лифта вышла Лора Кинкейд, руководитель отдела по работе с инвесторами. В руках она держала большую книгу с прошитыми страницами.
— Я должна кое-что сказать, — произнесла она.
Жюльен повернулся к ней.
— Лора, подумай, прежде чем разрушать карьеру.
— Я думала два года.
Она раскрыла книгу на нужной странице.
— Когда вы потребовали от меня провести продажу без подписи госпожи Вэнс, я согласилась. Но передала копии реестра Оуэну. А сегодня утром отправила их всем членам совета.
Жюльен смотрел на неё так, будто не узнавал.
— Ты работала на меня.
— Я работала на компанию. Это не одно и то же.
Ванесса тихо сняла воротник с шеи и положила его на стойку.
— Я тоже подпишу показания, — сказала она. — Все платежи проходили через меня. Но я не знала о подделке подписи.
Жюльен повернулся к ней.
— Ты предаёшь меня из-за нескольких украшений?
— Нет, — ответила она. — Из-за того, что ты хотел оставить меня крайней.
Он остался один посреди холла, окружённый людьми, которых сам когда-то нанял и купил обещаниями.
Через час совет директоров отменил сделку. Жюльена отстранили от управления до окончания разбирательства, но я отказалась превращать заседание в публичную расправу. Мне было достаточно того, что его имя исчезло с таблички исполнительного директора ещё до полуночи.
Он пришёл ко мне в кабинет в 23:18.
Отец сидел у стены, а Оуэн собирал документы.
— Мне нужно поговорить с ней наедине, — сказал Жюльен.
— Нет, — ответила я.
Он остановился.
— Я любил тебя.
— Возможно.
— Я хотел сделать компанию сильнее.
— Ты хотел, чтобы все зависели от тебя.
— Твой отец оставил тебе империю, в которой ты не умела жить. Я построил для тебя роль.
— Ты построил клетку и назвал её защитой.
Он сжал губы.
— Ты уничтожишь меня.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он ошибался даже теперь. Я не собиралась уничтожать его. Я собиралась перестать держать его на своих плечах.
— У тебя останется квартира, которую ты купил до брака, — сказала я. — И доля, которую ты заработал до моего назначения. Но все активы траста, компания и счета возвращаются под независимый контроль.
— Ты могла забрать всё.
— Могла.
— Почему не заберёшь?
Я посмотрела на отца.
Он не вмешивался. За это я была ему благодарна.
— Потому что я не хочу становиться человеком, который измеряет справедливость чужим голодом.
Жюльен ушёл, не попрощавшись.
Ванесса подписала документы и отдала мне список счетов, которые ещё не успели закрыть. Она сняла с себя все украшения, оплаченные из средств компании, и оставила их в сейфе. Потом попросила работу в благотворительном фонде, который мой отец создал для молодых дизайнеров.
Я не простила её.
Но и не стала делать вид, будто она была единственной виновной.
Отец рассказал мне правду о той аварии только под утро. Он выжил, но три года прятался, потому что люди, стоявшие за продажей компании, следили за ним. Он хотел вернуться, когда соберёт достаточно доказательств. Я не знала, радоваться ли его спасению или плакать о времени, которое мы потеряли.
Мы сидели в архивной комнате среди коробок с эскизами и бухгалтерскими книгами. На столе лежал изумрудный воротник.
Отец провёл пальцем по его застёжке.
— Я заказал его тебе, чтобы ты носила не моё имя, а своё.
— Я долго думала, что ты оставил мне только это имя.
— Я оставил тебе право решать, что оно будет значить.
Я взяла воротник, но не надела.
Вместо этого отнесла его в выставочный зал фонда и поместила рядом с первым рисунком компании — тем самым, который отец сделал на салфетке.
Под украшением я велела поставить табличку: «Создано для женщины, которая однажды перестала просить разрешения занять своё место».
На открытии молодой дизайнер долго смотрела на изумруды, потом спросила:
— Это правда принадлежало хозяйке компании?
Я улыбнулась.
— Нет. Оно принадлежало женщине, которая всё ещё училась быть ею.
А за стеклом, под белым светом, изумруды отражали не вспышки камер, а лицо моего отца, стоявшего рядом со мной.
Он тихо сказал:
— А1 всё ещё свободно.
Я посмотрела на первое кресло в зале и ответила:
— Тогда пусть сегодня там сидит тот, кто действительно создал эту коллекцию.
Пропустили начало?




