ЧАСТЬ 4
Я смотрела на Майкла и не могла заставить себя вдохнуть.
— Моя мать работала у вашего деда?
— Не просто работала, — ответил он.
Он достал из нижнего ящика тонкую папку, перевязанную бечёвкой. Бумага на обложке пожелтела по краям, а на ней стояла дата: двенадцать лет назад.
Эллисон подняла голову.
— Майкл, не надо.
— Ты знала об этом письме?
— Я знала, что оно существует.
— И поэтому взяла документы из архива отеля?
Эллисон сжала губы.
Я вырвала папку из рук Майкла.
Первым был договор между фондом Бруксов и клиникой Святого Иосифа. Вторым — список пациентов, которым обещали оплатить операции и лекарства. Третьим — письмо от моей матери, Линды Картер.
«Эдвард, если со мной что-нибудь случится, не позволяй совету закрыть программу. Сара ничего не должна знать, пока не станет достаточно взрослой. Итану нужна не жалость. Ему нужно право жить без унижения».
Я перечитала эти строки дважды.
Мать знала о болезни Итана ещё до его рождения. Она знала, что понадобится лечение. И всё это время фонд, названный именем семьи Бруксов, должен был помогать нам.
— Почему мы ничего не получали? — спросила я.
Майкл перевернул следующий лист.
На нём стояла подпись его отца, Уильяма Брукса, и печать фонда. Ежемесячная сумма была назначена на медицинский счёт Линды Картер.
Но внизу красовалась другая пометка: «Получатель отказался от поддержки».
— Мама никогда не отказывалась, — сказала я.
— Я знаю.
— Откуда?
Майкл посмотрел на Эллисон.
— Потому что эту пометку внесла не она.
Эллисон вцепилась в край стола.
— Я не была тогда директором.
— Но твой отец был бухгалтером фонда, — сказал Майкл. — Он закрыл программу после смерти моего деда. А ты восстановила старую схему, когда получила должность.
— Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни.
Она посмотрела на меня, и в её лице впервые не осталось уверенности.
— Ваш отец исчез, когда узнал о болезни Итана, — сказала она. — Линда попросила помощи, но не хотела, чтобы ребёнка забрали в дорогую клинику и разлучили с семьёй. Уильям пообещал оплатить лечение тайно. Потом он умер. Совет решил, что проще списать всё как отказ.
— Проще для кого?
— Для всех, кто не хотел признавать, что программа была обещана людям, которых компания не могла содержать.
Майкл ударил ладонью по столу. Стеклянная подставка подпрыгнула.
— Ты не исправляла их ложь. Ты продолжила её.
— Я увидела, что система уже прогнила! — крикнула Эллисон. — Если бы я не брала деньги, фонд закрыли бы совсем. Я платила долги компании, чтобы сохранить его!
— Ты сохранила вывеску, — сказала я. — А людям оставила пустые коробочки от лекарств.
В этот момент зазвонил телефон Майкла. Он включил громкую связь.
— Говорите.
— Это финансовый директор, — раздался напряжённый голос. — После заморозки счетов банк обнаружил ещё один перевод. Средства фонда ушли сегодня утром. Все семьсот тысяч долларов.
Майкл побледнел.
— Куда?
— На счёт компании «Северный берег». Владелец — Томас Прайс.
Эллисон закрыла глаза.
— Мой брат, — прошептала она.
— Он вывел деньги? — спросил Майкл.
— Он сказал, что вернёт их после сделки.
— Какой сделки?
Эллисон поднялась так резко, что стул отлетел к стене.
— Если он узнает, что мы нашли документы, он уедет. С ним у меня договор. Он должен был продать сеть аптек и вернуть всё после получения комиссии.
— А если не вернёт? — спросила я.
— Тогда погибнет не только фонд. Погибнет моя семья.
Я ожидала, что почувствую торжество. Но увидела перед собой не чудовище, а женщину, которая годами оправдывала один плохой поступок следующим, пока сама не стала частью механизма, который разрушал чужие жизни.
Майкл набрал номер Томаса.
— Он не отвечает.
Доктор Левин достал из кармана смятый лист.
— Он сегодня приходил ко мне. Спрашивал, сколько времени нужно, чтобы закрыть аптеку. Я думал, что это обычная проверка.
— Что он сказал? — спросила я.
— Что вечером будет большой праздник в бутике. И что все важные люди окажутся там.
Я посмотрела на синее платье за стеклом.
— Он собирается использовать праздник, чтобы уехать?
Майкл уже понимал.
— Или чтобы продать последнюю часть компании.
Субботний вечер наступил раньше, чем мы успели подготовиться. В главном бутике горели хрустальные светильники, музыканты перебирали струны, а гости держали бокалы с игристым вином. На подиуме стояло синее платье.
Я пришла не в нём. На мне был чёрный костюм, который выдала мне администратор фонда. В нагрудном кармане лежала копия письма матери.
Майкл вышел к гостям и попросил внимания.
— Сегодня мы должны были объявить о новом пожертвовании, — сказал он. — Но сначала я обязан рассказать, куда исчезли деньги старого фонда.
В зале стало тихо.
Эллисон стояла у стены. Она могла уйти. Вместо этого сделала шаг вперёд.
— Я подписывала заявки, — сказала она. — Я переводила средства. И я лгала Майклу, потому что думала, будто спасаю компанию.
Кто-то поставил бокал на стол слишком резко. Стекло лопнуло.
Майкл продолжил:
— Все средства будут возвращены под контролем независимого попечительского совета. Программа помощи не закрывается. Она будет переведена в клинику Святого Иосифа, а первым получателем станет Итан Картер.
Я почувствовала, как сжала письмо матери.
— Нет, — сказала я.
Майкл повернулся ко мне.
— Нет?
— Итан не должен быть первым только потому, что моя мать когда-то умоляла вашу семью.
В зале никто не двигался.
— Он будет первым потому, что ему нужна помощь, — ответил Майкл. — Не как наследнику обещания. Как пациенту.
Я посмотрела на него и кивнула.
Позже, в кабинете за сценой, нам сообщили, что Томаса нашли на вокзале. Он не успел уехать: банковский перевод остановили, а счёт заблокировали до завершения проверки. Эллисон подписала соглашение о возврате средств и отдала собственный дом в залог. Она потеряла должность, но не стала перекладывать вину на брата или на отца.
— Вы меня ненавидите? — спросила она у меня у выхода.
Я долго молчала.
— Я ненавижу то, что вы сделали с людьми, которые не могли вас остановить.
— А меня?
— Вас я пока не знаю.
Она кивнула, будто этот ответ был тяжелее любого наказания.
Через несколько дней Итан получил лекарство в клинике. Врач долго слушал его сердце, потом сказал, что опасность миновала, но лечение придётся продолжать.
— Сколько это стоит? — спросила я.
— Для вас — ничего, — ответил он. — Программа фонда покрывает всё.
Я посмотрела на Майкла, стоявшего у стены.
— Не говорите «для меня». Это не подарок.
— Тогда как назвать?
— Долг.
— Согласен.
Вечером я снова пришла к витрине. Синее платье всё ещё висело на прежнем месте. Но рядом с ним появилась новая карточка: не цена, а имя его создательницы — Линда Картер.
Я коснулась стекла.
Итан остановился рядом со мной, прижимая к груди папку с медицинским планом.
— Ты всё ещё хочешь его купить? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела на серебряную вышивку, которую когда-то делала наша мать.
— Потому что теперь я знаю, кому оно принадлежит.
Из глубины бутика Майкл позвал нас:
— Сара, Итан, доктор Левин ждёт вас. Он нашёл ещё одну вещь Линды.
Итан улыбнулся.
— Идём?
Я взяла его за руку и ответила:
— Идём. Мама слишком долго ждала, чтобы мы наконец услышали её голос.
Пропустили начало?




