ЧАСТЬ 4 — Я не могла купить платье за четыре тысячи, но незнакомец за стеклом вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я смотрела на Майкла и не могла заставить себя вдохнуть.

— Моя мать работала у вашего деда?

— Не просто работала, — ответил он.

Он достал из нижнего ящика тонкую папку, перевязанную бечёвкой. Бумага на обложке пожелтела по краям, а на ней стояла дата: двенадцать лет назад.

Эллисон подняла голову.

— Майкл, не надо.

— Ты знала об этом письме?

— Я знала, что оно существует.

— И поэтому взяла документы из архива отеля?

Эллисон сжала губы.

Я вырвала папку из рук Майкла.

Первым был договор между фондом Бруксов и клиникой Святого Иосифа. Вторым — список пациентов, которым обещали оплатить операции и лекарства. Третьим — письмо от моей матери, Линды Картер.

«Эдвард, если со мной что-нибудь случится, не позволяй совету закрыть программу. Сара ничего не должна знать, пока не станет достаточно взрослой. Итану нужна не жалость. Ему нужно право жить без унижения».

Я перечитала эти строки дважды.

Мать знала о болезни Итана ещё до его рождения. Она знала, что понадобится лечение. И всё это время фонд, названный именем семьи Бруксов, должен был помогать нам.

— Почему мы ничего не получали? — спросила я.

Майкл перевернул следующий лист.

На нём стояла подпись его отца, Уильяма Брукса, и печать фонда. Ежемесячная сумма была назначена на медицинский счёт Линды Картер.

Но внизу красовалась другая пометка: «Получатель отказался от поддержки».

— Мама никогда не отказывалась, — сказала я.

— Я знаю.

— Откуда?

Майкл посмотрел на Эллисон.

— Потому что эту пометку внесла не она.

Эллисон вцепилась в край стола.

— Я не была тогда директором.

— Но твой отец был бухгалтером фонда, — сказал Майкл. — Он закрыл программу после смерти моего деда. А ты восстановила старую схему, когда получила должность.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясни.

Она посмотрела на меня, и в её лице впервые не осталось уверенности.

— Ваш отец исчез, когда узнал о болезни Итана, — сказала она. — Линда попросила помощи, но не хотела, чтобы ребёнка забрали в дорогую клинику и разлучили с семьёй. Уильям пообещал оплатить лечение тайно. Потом он умер. Совет решил, что проще списать всё как отказ.

— Проще для кого?

— Для всех, кто не хотел признавать, что программа была обещана людям, которых компания не могла содержать.

Майкл ударил ладонью по столу. Стеклянная подставка подпрыгнула.

— Ты не исправляла их ложь. Ты продолжила её.

— Я увидела, что система уже прогнила! — крикнула Эллисон. — Если бы я не брала деньги, фонд закрыли бы совсем. Я платила долги компании, чтобы сохранить его!

— Ты сохранила вывеску, — сказала я. — А людям оставила пустые коробочки от лекарств.

В этот момент зазвонил телефон Майкла. Он включил громкую связь.

— Говорите.

— Это финансовый директор, — раздался напряжённый голос. — После заморозки счетов банк обнаружил ещё один перевод. Средства фонда ушли сегодня утром. Все семьсот тысяч долларов.

Майкл побледнел.

— Куда?

— На счёт компании «Северный берег». Владелец — Томас Прайс.

Эллисон закрыла глаза.

— Мой брат, — прошептала она.

— Он вывел деньги? — спросил Майкл.

— Он сказал, что вернёт их после сделки.

— Какой сделки?

Эллисон поднялась так резко, что стул отлетел к стене.

— Если он узнает, что мы нашли документы, он уедет. С ним у меня договор. Он должен был продать сеть аптек и вернуть всё после получения комиссии.

— А если не вернёт? — спросила я.

— Тогда погибнет не только фонд. Погибнет моя семья.

Я ожидала, что почувствую торжество. Но увидела перед собой не чудовище, а женщину, которая годами оправдывала один плохой поступок следующим, пока сама не стала частью механизма, который разрушал чужие жизни.

Майкл набрал номер Томаса.

— Он не отвечает.

Доктор Левин достал из кармана смятый лист.

— Он сегодня приходил ко мне. Спрашивал, сколько времени нужно, чтобы закрыть аптеку. Я думал, что это обычная проверка.

— Что он сказал? — спросила я.

— Что вечером будет большой праздник в бутике. И что все важные люди окажутся там.

Я посмотрела на синее платье за стеклом.

— Он собирается использовать праздник, чтобы уехать?

Майкл уже понимал.

— Или чтобы продать последнюю часть компании.

Субботний вечер наступил раньше, чем мы успели подготовиться. В главном бутике горели хрустальные светильники, музыканты перебирали струны, а гости держали бокалы с игристым вином. На подиуме стояло синее платье.

Я пришла не в нём. На мне был чёрный костюм, который выдала мне администратор фонда. В нагрудном кармане лежала копия письма матери.

Майкл вышел к гостям и попросил внимания.

— Сегодня мы должны были объявить о новом пожертвовании, — сказал он. — Но сначала я обязан рассказать, куда исчезли деньги старого фонда.

В зале стало тихо.

Эллисон стояла у стены. Она могла уйти. Вместо этого сделала шаг вперёд.

— Я подписывала заявки, — сказала она. — Я переводила средства. И я лгала Майклу, потому что думала, будто спасаю компанию.

Кто-то поставил бокал на стол слишком резко. Стекло лопнуло.

Майкл продолжил:

— Все средства будут возвращены под контролем независимого попечительского совета. Программа помощи не закрывается. Она будет переведена в клинику Святого Иосифа, а первым получателем станет Итан Картер.

Я почувствовала, как сжала письмо матери.

— Нет, — сказала я.

Майкл повернулся ко мне.

— Нет?

— Итан не должен быть первым только потому, что моя мать когда-то умоляла вашу семью.

В зале никто не двигался.

— Он будет первым потому, что ему нужна помощь, — ответил Майкл. — Не как наследнику обещания. Как пациенту.

Я посмотрела на него и кивнула.

Позже, в кабинете за сценой, нам сообщили, что Томаса нашли на вокзале. Он не успел уехать: банковский перевод остановили, а счёт заблокировали до завершения проверки. Эллисон подписала соглашение о возврате средств и отдала собственный дом в залог. Она потеряла должность, но не стала перекладывать вину на брата или на отца.

— Вы меня ненавидите? — спросила она у меня у выхода.

Я долго молчала.

— Я ненавижу то, что вы сделали с людьми, которые не могли вас остановить.

— А меня?

— Вас я пока не знаю.

Она кивнула, будто этот ответ был тяжелее любого наказания.

Через несколько дней Итан получил лекарство в клинике. Врач долго слушал его сердце, потом сказал, что опасность миновала, но лечение придётся продолжать.

— Сколько это стоит? — спросила я.

— Для вас — ничего, — ответил он. — Программа фонда покрывает всё.

Я посмотрела на Майкла, стоявшего у стены.

— Не говорите «для меня». Это не подарок.

— Тогда как назвать?

— Долг.

— Согласен.

Вечером я снова пришла к витрине. Синее платье всё ещё висело на прежнем месте. Но рядом с ним появилась новая карточка: не цена, а имя его создательницы — Линда Картер.

Я коснулась стекла.

Итан остановился рядом со мной, прижимая к груди папку с медицинским планом.

— Ты всё ещё хочешь его купить? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

Я посмотрела на серебряную вышивку, которую когда-то делала наша мать.

— Потому что теперь я знаю, кому оно принадлежит.

Из глубины бутика Майкл позвал нас:

— Сара, Итан, доктор Левин ждёт вас. Он нашёл ещё одну вещь Линды.

Итан улыбнулся.

— Идём?

Я взяла его за руку и ответила:

— Идём. Мама слишком долго ждала, чтобы мы наконец услышали её голос.

Оцените статью