ЧАСТЬ 4
Я взяла трубку.
— Нина Сергеевна? — спросил незнакомый женский голос. — Меня зовут Марина Олеговна, я нотариус. Мне нужно сообщить вам неприятную вещь.
Антон резко поднял голову.
— Не слушай её, — сказал он. — Это уже неважно.
Я отвернулась от него.
— Говорите.
— Через два дня после вашей госпитализации ко мне пришёл ваш муж. Он принёс доверенность на распоряжение квартирой. Доверенность была якобы подписана вами в больнице.
Вера выругалась шёпотом.
— Но я не подписывала никаких доверенностей, — ответила я.
— Я отказалась её оформлять. В больнице не было подтверждения, что вы вообще могли присутствовать у нотариуса. Однако Антон оставил копию и потребовал зарегистрировать её позднее. Сегодня я связалась с кредитором и сообщила о несоответствии.
Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла больничная палата: белая занавеска, пластиковый стакан на тумбочке, тяжёлое дыхание аппарата рядом. В тот день я едва могла поднять руку. А Антон в это время готовил бумагу, по которой мог распоряжаться моей квартирой.
— Почему вы позвонили сейчас? — спросила я.
— Потому что утром ко мне пришёл сам кредитор. Он сказал, что если документ не будет подтверждён, отвечать по обязательству должен тот, кто его предоставил.
Я посмотрела на Антона.
Он был неподвижен.
— Ты взял деньги? — спросила я.
— Только часть.
— Сколько?
— Миллион двести.
Павел тихо присвистнул.
Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Не страх. Понимание.
Антон не хотел просто продать квартиру. Он уже потратил деньги, которых у него не было, и рассчитывал закрыть долг моим имуществом. А если бы я умерла, всё выглядело бы намного проще.
— На что ты их потратил? — спросила я.
— Я хотел открыть мастерскую.
— Какую мастерскую?
Он молчал.
Павел достал из сумки выписку.
— Не мастерскую. Долги по ставкам и два займа в микрофинансовых конторах.
Антон кинулся к нему, но Вера перегородила дорогу.
— Не трогай его.
— Ты не понимаешь! — закричал Антон. — Я пытался выбраться!
— За мой счёт, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Я думал, ты меня поддержишь. Мы семья.
— Семья не оставляет человека задыхаться, чтобы успеть на встречу с покупателем.
Эта фраза ударила сильнее крика. Антон сел на край ванны и уставился на свои руки.
Через час мы были у Марины Олеговны. Она положила перед нами три документа: поддельное согласие, доверенность и предварительный договор на продажу квартиры.
— Я могу передать материалы кредитору и оформить заявление о признании документов недействительными, — сказала она. — Но сначала Нина должна чётко заявить, что ничего не подписывала.
— Заявляю, — ответила я.
Антон схватил ручку.
— Подожди. Если она это сделает, у меня заберут машину и мастерскую.
— У тебя нет мастерской, — сказала я.
Он замер.
— Есть помещение. Я арендовал его.
— На деньги, взятые под мою квартиру.
Марина Олеговна спокойно убрала ручку от его пальцев.
— Господин Антон, сейчас вы можете либо подписать признание, что супруга не давала согласия, либо дождаться, пока документы передадут кредитору без вашего объяснения.
Он посмотрел на меня.
— Нина, пожалуйста. Я всё исправлю.
Я вспомнила его голос в то утро: «Позвони сама». Вспомнила, как он поправил часы и вышел, даже не проверив, дышу ли я.
— Исправишь, — сказала я. — Но не рядом со мной.
Он подписал признание.
Рука у него дрожала так сильно, что перо царапало бумагу. Марина Олеговна поставила печать, и красный воск лёг поверх его подписи.
Квартира осталась моей. Кредитор аннулировал сделку, потому что залог основывался на поддельном согласии. Антону пришлось продать машину, закрыть часть займов и отказаться от арендованного помещения. Я не требовала у него денег за больницу и не добивалась, чтобы его посадили. Мне было важно другое: чтобы ни одна его ложь больше не могла открыть дверь в мою жизнь.
Развод завершили быстро, потому что спорить ему было не с чем. Квартира была моей до брака. Документы — поддельными. Свидетелями стали Вера, Павел и нотариус.
В день, когда Антон забирал вещи, он долго стоял у прихожей. В руках у него был тот самый рыболовный рюкзак, с которым он ушёл утром, когда я лежала на полу.
— Я правда не хотел, чтобы ты умерла, — сказал он.
Я посмотрела на его рюкзак. Из бокового кармана торчала коробка с блесной в форме маленькой медной рыбки.
— Но ты согласился с тем, что я могу умереть, — ответила я.
Он опустил глаза.
У двери он вдруг достал из рюкзака старый кухонный таймер с красной кнопкой. Я не заметила, что он забрал его после моего выздоровления.
— Это твоё, — сказал Антон.
Я взяла таймер и нажала кнопку.
Раздался короткий звонок.
Вера, стоявшая на лестнице, сразу подняла голову.
— Нина? Всё хорошо?
Я посмотрела на Антона и впервые не почувствовала желания объяснять ему, что именно со мной происходит.
— Да, Вера. Я просто проверяю, работает ли сигнал.
Антон ушёл с пустым рюкзаком. А красная кнопка осталась у меня на ладони — маленькая, упрямая и громкая.
Пропустили начало?




