ЧАСТЬ 4 — Я напомнила мужу, как он оставил меня умирать, и его рука замерла на блестящем смесителе

ЧАСТЬ 4

Я взяла трубку.

— Нина Сергеевна? — спросил незнакомый женский голос. — Меня зовут Марина Олеговна, я нотариус. Мне нужно сообщить вам неприятную вещь.

Антон резко поднял голову.

— Не слушай её, — сказал он. — Это уже неважно.

Я отвернулась от него.

— Говорите.

— Через два дня после вашей госпитализации ко мне пришёл ваш муж. Он принёс доверенность на распоряжение квартирой. Доверенность была якобы подписана вами в больнице.

Вера выругалась шёпотом.

— Но я не подписывала никаких доверенностей, — ответила я.

— Я отказалась её оформлять. В больнице не было подтверждения, что вы вообще могли присутствовать у нотариуса. Однако Антон оставил копию и потребовал зарегистрировать её позднее. Сегодня я связалась с кредитором и сообщила о несоответствии.

Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла больничная палата: белая занавеска, пластиковый стакан на тумбочке, тяжёлое дыхание аппарата рядом. В тот день я едва могла поднять руку. А Антон в это время готовил бумагу, по которой мог распоряжаться моей квартирой.

— Почему вы позвонили сейчас? — спросила я.

— Потому что утром ко мне пришёл сам кредитор. Он сказал, что если документ не будет подтверждён, отвечать по обязательству должен тот, кто его предоставил.

Я посмотрела на Антона.

Он был неподвижен.

— Ты взял деньги? — спросила я.

— Только часть.

— Сколько?

— Миллион двести.

Павел тихо присвистнул.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Не страх. Понимание.

Антон не хотел просто продать квартиру. Он уже потратил деньги, которых у него не было, и рассчитывал закрыть долг моим имуществом. А если бы я умерла, всё выглядело бы намного проще.

— На что ты их потратил? — спросила я.

— Я хотел открыть мастерскую.

— Какую мастерскую?

Он молчал.

Павел достал из сумки выписку.
— Не мастерскую. Долги по ставкам и два займа в микрофинансовых конторах.

Антон кинулся к нему, но Вера перегородила дорогу.

— Не трогай его.

— Ты не понимаешь! — закричал Антон. — Я пытался выбраться!

— За мой счёт, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Я думал, ты меня поддержишь. Мы семья.

— Семья не оставляет человека задыхаться, чтобы успеть на встречу с покупателем.

Эта фраза ударила сильнее крика. Антон сел на край ванны и уставился на свои руки.

Через час мы были у Марины Олеговны. Она положила перед нами три документа: поддельное согласие, доверенность и предварительный договор на продажу квартиры.

— Я могу передать материалы кредитору и оформить заявление о признании документов недействительными, — сказала она. — Но сначала Нина должна чётко заявить, что ничего не подписывала.

— Заявляю, — ответила я.

Антон схватил ручку.

— Подожди. Если она это сделает, у меня заберут машину и мастерскую.

— У тебя нет мастерской, — сказала я.

Он замер.

— Есть помещение. Я арендовал его.

— На деньги, взятые под мою квартиру.

Марина Олеговна спокойно убрала ручку от его пальцев.

— Господин Антон, сейчас вы можете либо подписать признание, что супруга не давала согласия, либо дождаться, пока документы передадут кредитору без вашего объяснения.

Он посмотрел на меня.

— Нина, пожалуйста. Я всё исправлю.

Я вспомнила его голос в то утро: «Позвони сама». Вспомнила, как он поправил часы и вышел, даже не проверив, дышу ли я.

— Исправишь, — сказала я. — Но не рядом со мной.

Он подписал признание.

Рука у него дрожала так сильно, что перо царапало бумагу. Марина Олеговна поставила печать, и красный воск лёг поверх его подписи.

Квартира осталась моей. Кредитор аннулировал сделку, потому что залог основывался на поддельном согласии. Антону пришлось продать машину, закрыть часть займов и отказаться от арендованного помещения. Я не требовала у него денег за больницу и не добивалась, чтобы его посадили. Мне было важно другое: чтобы ни одна его ложь больше не могла открыть дверь в мою жизнь.

Развод завершили быстро, потому что спорить ему было не с чем. Квартира была моей до брака. Документы — поддельными. Свидетелями стали Вера, Павел и нотариус.

В день, когда Антон забирал вещи, он долго стоял у прихожей. В руках у него был тот самый рыболовный рюкзак, с которым он ушёл утром, когда я лежала на полу.

— Я правда не хотел, чтобы ты умерла, — сказал он.

Я посмотрела на его рюкзак. Из бокового кармана торчала коробка с блесной в форме маленькой медной рыбки.

— Но ты согласился с тем, что я могу умереть, — ответила я.

Он опустил глаза.

У двери он вдруг достал из рюкзака старый кухонный таймер с красной кнопкой. Я не заметила, что он забрал его после моего выздоровления.

— Это твоё, — сказал Антон.

Я взяла таймер и нажала кнопку.

Раздался короткий звонок.

Вера, стоявшая на лестнице, сразу подняла голову.

— Нина? Всё хорошо?

Я посмотрела на Антона и впервые не почувствовала желания объяснять ему, что именно со мной происходит.

— Да, Вера. Я просто проверяю, работает ли сигнал.

Антон ушёл с пустым рюкзаком. А красная кнопка осталась у меня на ладони — маленькая, упрямая и громкая.

Оцените статью