ЧАСТЬ 4 — Я вошёл в приморскую пекарню за час до закрытия, а хозяйка побледнела, услышав моё первое слово

ЧАСТЬ 4

А за окном уже поднимался человек, которого я считал своим союзником.

Дон Рафаэль Вальдес вошёл первым. За ним показалась моя мать, маркиза Изабелла де Монтемайор, в дорожном плаще, испачканном глиной.

Я видел её три года назад у постели умирающего отца. Она тогда положила руку на моё плечо и сказала, что семейное имя теперь держится только на мне.

Сейчас она смотрела не на меня.

Она смотрела на двух мальчиков.

— Леонардо, — произнесла она, — отойди от детей.

Николас крепче сжал деревянную лошадку. Томас спрятался за мою руку.

Я почувствовал, как маленькие пальцы впились в мою ладонь, и это простое прикосновение окончательно оборвало последнюю нить, связывавшую меня с прежним послушанием.

— Вы приехали забрать моих сыновей.

— Я приехала спасти наше имя.

— Наше имя пять лет прятало письма от меня.

Мать перевела взгляд на Амалию.

— Старуха лжёт.

— Тогда объясните подпись, — сказал я.

Я поднял лист. Бумага дрожала не в моих руках, а в руках Рафаэля, который только что закрыл за собой дверь.

— Это подделка, — бросил он.

— Печать ваша.

— Печать можно украсть.

— А ваш почерк тоже?

Он замолчал, и я понял: Амалия принесла не всё.

Она достала из папки узкую бухгалтерскую книгу в кожаном переплёте.

— Платежи, — сказала она. — Суммы, даты, имена посыльных. Рафаэль получал деньги из дома Монтемайоров каждый раз, когда отправлялся «искать» Елену в портовых городах.

Рафаэль дёрнулся.

— Я исполнял поручения маркизы.

Мать резко повернулась к нему.

— Не смей перекладывать на меня то, что делал ради собственного кресла.

Вот чего я не ожидал.

Рафаэль не просто помогал ей. Он собирался лишить меня управления землями. Пока я считался бездетным, он был ближайшим родственником и мог получить место управляющего после моего объявления недееспособным. Дети разрушали его расчёт. Мои дети означали, что наследник существовал.

— Завтра вы должны были подписать бумаги, — сказал я.

— Ты был болен, подавлен и одержим призраком женщины, которую не смог найти, — ответила мать. — Я имела право защитить поместье.

— Вы защищали не поместье. Вы защищали договор о моём браке с дочерью герцога Арвало.

На лице матери дрогнуло что-то похожее на усталость.

— Этот брак спас бы нас от долгов.

— И вы решили, что двое детей можно просто убрать с дороги.

— Я решила, что незаконнорождённые мальчики не должны стать причиной разорения целого рода.

Елена шагнула вперёд. На её фартуке осталась белая полоса муки, похожая на шрам.

— Вы говорите о разорении, маркиза? Вы заплатили мне столько, что я смогла купить эту пекарню. Но я не взяла ни монеты после того, как узнала, что ваши люди следят за мальчиками.

Мать посмотрела на неё.

— Ты могла обратиться к Леонардо.

Елена коротко усмехнулась.

— К человеку, которому вы не позволили получить мои письма?

Николас выпрямился.

— Мама, эта женщина плохая?

Елена побледнела.

Я присел рядом с сыновьями.

— Она испугалась за вас. Но теперь никто не увезёт вас без вашего согласия.

— А этот дядя? — Томас указал на Рафаэля.

Рафаэль сорвался.

— Вы понятия не имеете, чего стоите! Один торговый долг — и ваши земли пойдут с молотка. Я пытался удержать всё, пока вы гонялись за дешёвой танцовщицей!

Он понял, что сказал, слишком поздно.

В пекарне стало тесно от его признания.

Мать медленно закрыла глаза.

— Рафаэль.

— Что? Он должен знать! Вы думаете, он сможет управлять морскими складами, долгами и людьми? Он мягкий из-за этой женщины.

— Я мягкий? — спросил я.

Я поднялся.

— Вы пять лет называли меня наследником, пока сами распродавали зерно из моих амбаров по двойной цене.

Амалия раскрыла книгу на последних страницах. Там стояли подписи Рафаэля и записи о тайных поставках.

Долги были не причиной заговора.

Они были его целью.

Если бы меня объявили неспособным управлять, Рафаэль получил бы право продать часть портовых земель и погасить свои личные обязательства. Мать хотела брак. Рафаэль хотел власть. Елена и мальчики мешали обоим.

— Вы поедете со мной в столицу, — сказал я матери.

Она вскинула подбородок.

— Ты собираешься устроить публичный скандал?

— Нет. Я собираюсь сделать то, чего вы боялись больше всего.

— Что именно?

— Назвать их своими сыновьями при всех, кто должен это услышать.

Рядом со мной Елена резко вдохнула.

— Леонардо, подумайте. Если вы объявите их наследниками, начнётся борьба.

— Она уже началась. Просто до сегодняшнего вечера в ней участвовали все, кроме меня.

Я повернулся к ней.

— Но есть ещё кое-что. Я не увезу вас силой. И не потребую, чтобы вы стали маркизой только потому, что мы однажды провели ночь вместе.

Елена долго смотрела на меня.

— Тогда чего вы хотите?

За окном дождь барабанил по жестяной вывеске пекарни. Внутри пахло корицей и горячим хлебом.

— Я хочу каждый день узнавать вас заново. Если вы позволите. А мальчики должны узнать меня не по титулу, а по поступкам.

Елена отвела взгляд.

— Вы понимаете, что я не вернусь в тот дом, где меня будут называть ошибкой?

— Тогда мы не вернёмся туда прежними.

Я снял с пальца перстень маркиза и положил его на прилавок.

— Завтра я отменю помолвку. Послезавтра созову управляющих и покажу им счета. А затем перепишу завещание так, чтобы мои сыновья получили право наследования независимо от того, выйдете вы за меня или нет.

— А если они не захотят носить вашу фамилию?

Я посмотрел на Николаса и Томаса.

— Тогда они выберут сами.

Николас подошёл ближе.

— Можно мне лошадку?

Я улыбнулся.

— Конечно.

— Нет, — сказал он, протягивая игрушку мне. — Почините ей ногу. Она сломалась.

Я взял деревянную лошадку. У неё действительно треснула передняя ножка.

— Утром найду мастера.

— Вы сами почините.

Это было не требование наследника. Это была проверка отца.

Я сел за стол, достал из кармана нож и тонкую кожаную тесёмку, которой обычно связывал бумаги. Елена принесла клей, Томас подвинул лампу, а Николас следил за каждым движением.

Позади нас мать впервые не распоряжалась, Рафаэль впервые не командовал, а Амалия аккуратно собирала письма обратно в папку.

Я скрепил треснувшую ножку и подождал, пока клей схватится.

— Готово, — сказал я.

Николас взял лошадку, проверил её о край стола и кивнул.

— Теперь можно показать папе вторую комнату.

Елена замерла.

Не от страха.

От услышанного имени.

Она посмотрела на меня, потом на детей.

— У нас нет второй комнаты, Николас.

— Есть, — возразил Томас. — Там стоит мешок муки. Мы уберём его.

Я рассмеялся. И этот смех, такой же свободный, как пять лет назад на балу, услышала Елена.

Она улыбнулась не мне.

Она улыбнулась мальчикам.

А потом сказала:

— Хорошо. Но сначала ваш отец должен попробовать пирог, который он так долго искал.

Оцените статью