ЧАСТЬ 4 — Мой зять забрал у меня племянницу после фотографии, но его улыбка исчезла, когда вошла незнакомая женщина

ЧАСТЬ 4

Один из мужчин дёрнул ручку двери, и металлический язычок замка глухо щёлкнул.

Вика вцепилась в моё пальто.

— Тётя Лена, не отдавай меня.

— Не отдам.

Артём смотрел на дверь, потом на девочку. В его руках дрожал лист с подписью Марины.

— Вы должны спрятать её, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— А ты только что собирался забрать её силой.

— Эти люди не из службы опеки.

— Откуда ты их знаешь?

Он провёл ладонью по лицу.

— Я нанял их, чтобы вывезти Вику до заседания. Думал, что если она будет у меня, бумаги уже ничего не изменят.

Надежда резко шагнула к нему.

— Ты заказал похищение собственной дочери?

— Я хотел вернуть её.

— Вернуть? Ты видел её четыре раза за два года.

За дверью послышался мужской голос:

— Артём, открывай. У нас мало времени.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная, ясная решимость. Не ярость. Она была бы слишком простой. Я достала телефон и набрала номер директора садика.

— Запишите всё, — сказала я. — И вызовите охрану соседнего торгового центра. Они рядом, через дорогу.

Артём схватил меня за запястье.

— Не делай этого.

Я посмотрела на его пальцы.

— Убери руку.

Он отпустил.

Это движение заметила Вика. Девочка молча встала между нами, заслонив меня своим маленьким телом.

— Папа, не трогай её.

Артём отшатнулся.

На лестнице загремели шаги. Директор садика заперла внутреннюю дверь и выключила свет. Мы спрятались в комнате для музыки, среди барабанов и картонных корон. Вика дышала часто, и я достала её ингалятор.

— Медленно, солнышко.

— Я не хочу к нему.

— Ты никуда не пойдёшь.

Через несколько минут снаружи раздались крики, топот и звон разбитого стекла. Охрана торгового центра успела подойти. Мужчины убежали через запасной выход, оставив на крыльце один мокрый ботинок.

Артём не убежал.

Он сидел на полу у шкафа с игрушками и смотрел на ладони.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко, — сказал он.

— Всё зашло далеко в тот день, когда ты продал тормозные детали.

— Я хотел закрыть долги.

— А Марина хотела сохранить жизнь.

Он поднял глаза.

— Я любил её.

— Любовь не прячет счета и не заставляет ребёнка бояться шагов в коридоре.

В половине четвёртого утра мы приехали к квартире Марины. Дом стоял на окраине, где фонари мигали от ветра. Дверь уже была опечатана нотариусом после звонка Надежды. Внутри пахло пылью, яблочным мылом и теми духами, которые я помнила по сестре.

Механик, Сергей, ждал нас у кухни. Он держал в руках жестяную коробку из-под печенья.

— Марина спрятала её за вентиляционной решёткой, — сказал он. — Я боялся говорить. Артём обещал, что если открою рот, моя дочь останется без работы.

В коробке лежали две вещи: копии заказ-наряда на машину и письмо.

Я узнала почерк Марины ещё до того, как развернула бумагу.

«Лена, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать всё сама. Артём не хотел, чтобы я уходила не потому, что любит меня. Он боится, что я расскажу: он подставил под кредит не только меня. Деньги брались на имя Вики. Когда ей исполнится восемнадцать, долг перейдёт к ней. Я оставляю тебе документы и прошу защитить её не от бедности, а от его имени».

Я перечитала последнюю строку дважды.

Долги были оформлены на Вику ещё до её рождения — через поддельные доверенности и счета, которые Артём открывал, используя данные Марины. Он хотел получить крупную страховку, а затем исчезнуть. Но после аварии выяснилось, что страховка не выплачивается, если машина была неисправна. Тогда ему понадобилась Вика: он собирался продать квартиру Марины и использовать ребёнка как наследницу, чтобы добраться до оставшихся денег.

Артём стоял в дверях кухни. Надежда не пустила его дальше.

— Это неправда, — сказал он.

Сергей положил на стол заказ-наряд.

— Я лично снял тормозные колодки по твоей просьбе.

— Ты подписал, что ремонт выполнен.

— Подписал под угрозой. Но у меня осталась копия.

Артём кинулся к бумагам. Я успела прижать их ладонью.

— Не трогай.

Он остановился в нескольких сантиметрах от меня.

— Елена, я могу всё исправить.

— Нет. Ты можешь только перестать ухудшать.

Утром документы передали нотариусу и комиссии по защите детей. Артём был задержан не из-за красивой мести и не потому, что я хотела увидеть его в наручниках. Он сам создал цепочку из поддельных доверенностей, угроз, долгов и попытки вывезти Вику. Каждое звено теперь держало следующее.

Но главным для меня было другое.

Вика больше не считалась временно оставленной у тёти. Нотариус подтвердила распоряжение Марины. Комиссия закрепила за мной постоянную опеку, а долги, оформленные на девочку, признали мошенническими. Квартиру Марины удалось остановить от продажи: покупатели отказались от сделки, когда узнали, что документы поддельны.

Сергей пришёл к нам через неделю. Он принёс Вике новые тормозные колодки, завернутые в бумагу.

— Это не игрушка, — предупредил он.

— Я знаю, — ответила Вика. — Это чтобы машина не сломалась.

Он кивнул и заплакал, отвернувшись к стене.

Надежда тоже не исчезла. Она помогла Сергею дать показания и устроила его дочь на работу в другом городе. Оказалось, что Марина оставила ей часть денег на дорогу, но Надежда всё это время не решалась взять их. Я настояла.

— Это не подарок, — сказала я. — Это то, что Марина приготовила для людей, которые не отвернулись.

Артём написал мне письмо из следственного изолятора. Я не ответила. Не из гордости. Просто в письме не было ни слова о Вике, её дыхании, её страхе или о том, что он сделал с машиной. Там были только просьбы облегчить его положение.

В конце он приписал: «Передай ей, что я всё равно её отец».

Я передала.

Вика долго сидела на краю кровати, теребя деревянную лисичку на куртке. Потом спросила:

— А можно не отвечать?

— Можно.

— Тогда я не буду.

В тот день мы пошли в мастерскую Сергея. Он разрешил Вике самой прикрутить маленькую табличку к старому велосипеду Марины, который нашли в кладовке. На табличке было написано: «Для Вики — когда научится ехать сама».

Вика прочитала надпись, прижала ладонь к холодному металлу и сказала:

— Мама всё-таки знала, что я буду жить.

Я не смогла ответить сразу.

Сергей протянул ей шлем.

— Тогда держи руль крепче.

Вика села на велосипед, поправила ремешок и посмотрела на меня.

— Елена, я могу назвать тебя мамой, если захочу?

У меня перехватило дыхание.

— Ты можешь называть меня так, как тебе спокойно.

Она кивнула и оттолкнулась ногой от асфальта. Велосипед качнулся, деревянная лисичка на её куртке звякнула о молнию, и Вика крикнула через плечо:

— Мама, смотри, я еду!

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью