ЧАСТЬ 4
Один из мужчин дёрнул ручку двери, и металлический язычок замка глухо щёлкнул.
Вика вцепилась в моё пальто.
— Тётя Лена, не отдавай меня.
— Не отдам.
Артём смотрел на дверь, потом на девочку. В его руках дрожал лист с подписью Марины.
— Вы должны спрятать её, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— А ты только что собирался забрать её силой.
— Эти люди не из службы опеки.
— Откуда ты их знаешь?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я нанял их, чтобы вывезти Вику до заседания. Думал, что если она будет у меня, бумаги уже ничего не изменят.
Надежда резко шагнула к нему.
— Ты заказал похищение собственной дочери?
— Я хотел вернуть её.
— Вернуть? Ты видел её четыре раза за два года.
За дверью послышался мужской голос:
— Артём, открывай. У нас мало времени.
Я почувствовала, как внутри поднимается холодная, ясная решимость. Не ярость. Она была бы слишком простой. Я достала телефон и набрала номер директора садика.
— Запишите всё, — сказала я. — И вызовите охрану соседнего торгового центра. Они рядом, через дорогу.
Артём схватил меня за запястье.
— Не делай этого.
Я посмотрела на его пальцы.
— Убери руку.
Он отпустил.
Это движение заметила Вика. Девочка молча встала между нами, заслонив меня своим маленьким телом.
— Папа, не трогай её.
Артём отшатнулся.
На лестнице загремели шаги. Директор садика заперла внутреннюю дверь и выключила свет. Мы спрятались в комнате для музыки, среди барабанов и картонных корон. Вика дышала часто, и я достала её ингалятор.
— Медленно, солнышко.
— Я не хочу к нему.
— Ты никуда не пойдёшь.
Через несколько минут снаружи раздались крики, топот и звон разбитого стекла. Охрана торгового центра успела подойти. Мужчины убежали через запасной выход, оставив на крыльце один мокрый ботинок.
Артём не убежал.
Он сидел на полу у шкафа с игрушками и смотрел на ладони.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко, — сказал он.
— Всё зашло далеко в тот день, когда ты продал тормозные детали.
— Я хотел закрыть долги.
— А Марина хотела сохранить жизнь.
Он поднял глаза.
— Я любил её.
— Любовь не прячет счета и не заставляет ребёнка бояться шагов в коридоре.
В половине четвёртого утра мы приехали к квартире Марины. Дом стоял на окраине, где фонари мигали от ветра. Дверь уже была опечатана нотариусом после звонка Надежды. Внутри пахло пылью, яблочным мылом и теми духами, которые я помнила по сестре.
Механик, Сергей, ждал нас у кухни. Он держал в руках жестяную коробку из-под печенья.
— Марина спрятала её за вентиляционной решёткой, — сказал он. — Я боялся говорить. Артём обещал, что если открою рот, моя дочь останется без работы.
В коробке лежали две вещи: копии заказ-наряда на машину и письмо.
Я узнала почерк Марины ещё до того, как развернула бумагу.
«Лена, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать всё сама. Артём не хотел, чтобы я уходила не потому, что любит меня. Он боится, что я расскажу: он подставил под кредит не только меня. Деньги брались на имя Вики. Когда ей исполнится восемнадцать, долг перейдёт к ней. Я оставляю тебе документы и прошу защитить её не от бедности, а от его имени».
Я перечитала последнюю строку дважды.
Долги были оформлены на Вику ещё до её рождения — через поддельные доверенности и счета, которые Артём открывал, используя данные Марины. Он хотел получить крупную страховку, а затем исчезнуть. Но после аварии выяснилось, что страховка не выплачивается, если машина была неисправна. Тогда ему понадобилась Вика: он собирался продать квартиру Марины и использовать ребёнка как наследницу, чтобы добраться до оставшихся денег.
Артём стоял в дверях кухни. Надежда не пустила его дальше.
— Это неправда, — сказал он.
Сергей положил на стол заказ-наряд.
— Я лично снял тормозные колодки по твоей просьбе.
— Ты подписал, что ремонт выполнен.
— Подписал под угрозой. Но у меня осталась копия.
Артём кинулся к бумагам. Я успела прижать их ладонью.
— Не трогай.
Он остановился в нескольких сантиметрах от меня.
— Елена, я могу всё исправить.
— Нет. Ты можешь только перестать ухудшать.
Утром документы передали нотариусу и комиссии по защите детей. Артём был задержан не из-за красивой мести и не потому, что я хотела увидеть его в наручниках. Он сам создал цепочку из поддельных доверенностей, угроз, долгов и попытки вывезти Вику. Каждое звено теперь держало следующее.
Но главным для меня было другое.
Вика больше не считалась временно оставленной у тёти. Нотариус подтвердила распоряжение Марины. Комиссия закрепила за мной постоянную опеку, а долги, оформленные на девочку, признали мошенническими. Квартиру Марины удалось остановить от продажи: покупатели отказались от сделки, когда узнали, что документы поддельны.
Сергей пришёл к нам через неделю. Он принёс Вике новые тормозные колодки, завернутые в бумагу.
— Это не игрушка, — предупредил он.
— Я знаю, — ответила Вика. — Это чтобы машина не сломалась.
Он кивнул и заплакал, отвернувшись к стене.
Надежда тоже не исчезла. Она помогла Сергею дать показания и устроила его дочь на работу в другом городе. Оказалось, что Марина оставила ей часть денег на дорогу, но Надежда всё это время не решалась взять их. Я настояла.
— Это не подарок, — сказала я. — Это то, что Марина приготовила для людей, которые не отвернулись.
Артём написал мне письмо из следственного изолятора. Я не ответила. Не из гордости. Просто в письме не было ни слова о Вике, её дыхании, её страхе или о том, что он сделал с машиной. Там были только просьбы облегчить его положение.
В конце он приписал: «Передай ей, что я всё равно её отец».
Я передала.
Вика долго сидела на краю кровати, теребя деревянную лисичку на куртке. Потом спросила:
— А можно не отвечать?
— Можно.
— Тогда я не буду.
В тот день мы пошли в мастерскую Сергея. Он разрешил Вике самой прикрутить маленькую табличку к старому велосипеду Марины, который нашли в кладовке. На табличке было написано: «Для Вики — когда научится ехать сама».
Вика прочитала надпись, прижала ладонь к холодному металлу и сказала:
— Мама всё-таки знала, что я буду жить.
Я не смогла ответить сразу.
Сергей протянул ей шлем.
— Тогда держи руль крепче.
Вика села на велосипед, поправила ремешок и посмотрела на меня.
— Елена, я могу назвать тебя мамой, если захочу?
У меня перехватило дыхание.
— Ты можешь называть меня так, как тебе спокойно.
Она кивнула и оттолкнулась ногой от асфальта. Велосипед качнулся, деревянная лисичка на её куртке звякнула о молнию, и Вика крикнула через плечо:
— Мама, смотри, я еду!




