ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что перестала слышать всё вокруг.
Ни голос Элизы, ни шаги охраны за дверью, ни тяжёлое дыхание Данте.
Только эту фразу.
— Повторите, — сказала я.
В трубке зашуршала ткань.
— Твоя мать жива. Она не в Москве. Она в здании напротив, на последнем этаже. Мы видим окна библиотеки.
Я подняла взгляд. За стеклом террасы, в чёрном отражении ночного города, действительно мигнул маленький огонёк.
Элиза выругалась.
— Отдай телефон.
— Кто вы? — спросила я.
— Женщина, которая десять лет приносила твоей матери лекарства. И женщина, которая больше не собирается молчать.
Связь оборвалась.
Элиза сделала шаг ко мне.
Данте мгновенно перегородил ей дорогу.
— Ты сказала, что она погибла, — произнёс он.
— Она должна была погибнуть.
— Но не погибла.
— Из-за Павла, — резко ответила Элиза. — Он вывез её из дома и спрятал. А потом решил продать вам правду, когда понял, что старые деньги заканчиваются.
Павел вздрогнул.
— Я не продавал правду. Я ждал, когда Мара сможет выдержать её.
— Ты ждал удобного покупателя.
— Я каждый месяц отправлял деньги в клинику, где она лежала!
Я повернулась к нему.
— Какую клинику?
Павел назвал адрес. Он совпал с тем, который женщина по телефону продиктовала мне раньше, когда я ещё считала звонок ошибкой.
Это был первый раз за вечер, когда две части истории совпали без усилий.
Моя мать жила.
И кто-то всё это время скрывал это не только от меня.
Данте смотрел на металлическую коробку.
— Почему моё имя в её документах?
Павел ответил не сразу.
— Потому что Витторио собирался убить и тебя. Твоя мать узнала, что он отдаёт управление Луке. Она подделала свидетельство, записала Мару своей дочерью и спрятала доказательства. Если бы Луку признали наследником, он получил бы всё.
— А я? — спросил Данте.
— Ты был единственным, кого мать Витторио любила. Она считала, что после смерти мужа ты сможешь остановить брата.
Данте взглянул на Элизу.
— Ты пришла не за фондом.
— Конечно, за фондом, — сказала она. — Но сначала мне нужна была твоя подпись. Ты собирался передать деньги клиникам. После этого у меня осталась бы только фамилия.
Вот чего она хотела.
Не убить Данте.
Заставить его добровольно отдать ей всё, а затем уничтожить единственного человека, который мог рассказать, как это произошло.
Элиза нажала на спуск.
Выстрела не было.
Финн уже стоял за её спиной и выбил оружие. Пистолет скользнул по ковру. Элиза ударила его локтем, но Данте перехватил её руку.
— Не трогай её, — сказал он.
— Ты защищаешь чужую дочь?
— Я защищаю свою сестру.
Эти слова прошли по мне страннее, чем любая пуля могла бы пройти по телу.
Я не хотела брата.
Я хотела имя виновного.
Хотела увидеть лицо человека, который поставил подпись под смертью моей матери. Хотела, чтобы все вещи в прошлом разложились по местам и перестали причинять боль.
Но Данте стоял передо мной, живой, растерянный и такой же обманутый, как я.
Элиза рванулась к металлической коробке.
Я успела раньше.
Ключ от банковской ячейки лег в мою ладонь.
— Там деньги? — спросил Данте.
— Нет, — ответил Павел. — Там письмо Витторио.
— Почему вы не сказали об этом раньше?
Павел посмотрел на меня.
— Потому что письмо адресовано ей.
Я взяла коробку и вышла на террасу. Внизу гудела улица, а напротив, в окне клиники, снова зажёгся свет.
Данте остановился рядом.
— Я поеду с тобой.
— Нет.
Он не возразил.
— Тогда возьми Финна.
— Тоже нет.
— Мара, если это ловушка…
— Я десять лет жила внутри ловушки. Разницу почувствую.
Он опустил глаза на стальную пластинку под моим рукавом.
— Это дата?
— День, когда моя мать исчезла.
— Если она действительно жива, что ты ей скажешь?
Я посмотрела на окна клиники. За одним из них мелькнула женщина в белом халате. Она остановилась, прижав ладонь к стеклу, будто могла увидеть меня через улицу.
— Сначала спрошу, почему она позволила мне думать, что я одна.
— А потом?
— Потом решу, кем мы будем друг другу.
Данте кивнул.
В библиотеке Элиза кричала, что всё принадлежит ей. Никто ей уже не верил. Павел стоял у стола, а Финн собирал документы в папку. Впереди были счета, признания, старые подписи и люди, которые слишком долго считали страх законом. Но мне больше не нужно было бежать за прошлым вслепую.
Я спустилась к машине и положила металлическую коробку на сиденье рядом с собой.
Данте остался на ступенях.
— Мара! — окликнул он.
Я обернулась.
Он держал фотографию, где наша мать стояла у чёрного автомобиля, ещё не зная, что через несколько лет её дети встретятся по разные стороны одной тайны.
— Если она попросит тебя простить её, — сказал он, — не делай этого ради меня.
— Не буду.
— А если попросит остаться?
Я посмотрела на свет в окне напротив.
— Тогда пусть сама скажет это мне.
В клинике открылась дверь на верхнем этаже. Женщина в белом халате вышла в коридор, прижав к груди маленькую жестяную коробку.
Даже через улицу я узнала её походку.
Моя мать подняла руку к стеклу и беззвучно произнесла:
— Мара, я ждала тебя.
Пропустили начало?




