ЧАСТЬ 4 — Я вошла на закрытую благотворительную гала-вечеринку без единого украшения, и хозяин вечера вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, что перестала слышать всё вокруг.

Ни голос Элизы, ни шаги охраны за дверью, ни тяжёлое дыхание Данте.

Только эту фразу.

— Повторите, — сказала я.

В трубке зашуршала ткань.

— Твоя мать жива. Она не в Москве. Она в здании напротив, на последнем этаже. Мы видим окна библиотеки.

Я подняла взгляд. За стеклом террасы, в чёрном отражении ночного города, действительно мигнул маленький огонёк.

Элиза выругалась.

— Отдай телефон.

— Кто вы? — спросила я.

— Женщина, которая десять лет приносила твоей матери лекарства. И женщина, которая больше не собирается молчать.

Связь оборвалась.

Элиза сделала шаг ко мне.

Данте мгновенно перегородил ей дорогу.

— Ты сказала, что она погибла, — произнёс он.

— Она должна была погибнуть.

— Но не погибла.

— Из-за Павла, — резко ответила Элиза. — Он вывез её из дома и спрятал. А потом решил продать вам правду, когда понял, что старые деньги заканчиваются.

Павел вздрогнул.

— Я не продавал правду. Я ждал, когда Мара сможет выдержать её.

— Ты ждал удобного покупателя.

— Я каждый месяц отправлял деньги в клинику, где она лежала!

Я повернулась к нему.

— Какую клинику?

Павел назвал адрес. Он совпал с тем, который женщина по телефону продиктовала мне раньше, когда я ещё считала звонок ошибкой.

Это был первый раз за вечер, когда две части истории совпали без усилий.

Моя мать жила.

И кто-то всё это время скрывал это не только от меня.

Данте смотрел на металлическую коробку.

— Почему моё имя в её документах?

Павел ответил не сразу.

— Потому что Витторио собирался убить и тебя. Твоя мать узнала, что он отдаёт управление Луке. Она подделала свидетельство, записала Мару своей дочерью и спрятала доказательства. Если бы Луку признали наследником, он получил бы всё.

— А я? — спросил Данте.

— Ты был единственным, кого мать Витторио любила. Она считала, что после смерти мужа ты сможешь остановить брата.

Данте взглянул на Элизу.

— Ты пришла не за фондом.

— Конечно, за фондом, — сказала она. — Но сначала мне нужна была твоя подпись. Ты собирался передать деньги клиникам. После этого у меня осталась бы только фамилия.

Вот чего она хотела.

Не убить Данте.

Заставить его добровольно отдать ей всё, а затем уничтожить единственного человека, который мог рассказать, как это произошло.

Элиза нажала на спуск.

Выстрела не было.

Финн уже стоял за её спиной и выбил оружие. Пистолет скользнул по ковру. Элиза ударила его локтем, но Данте перехватил её руку.

— Не трогай её, — сказал он.

— Ты защищаешь чужую дочь?

— Я защищаю свою сестру.

Эти слова прошли по мне страннее, чем любая пуля могла бы пройти по телу.

Я не хотела брата.

Я хотела имя виновного.

Хотела увидеть лицо человека, который поставил подпись под смертью моей матери. Хотела, чтобы все вещи в прошлом разложились по местам и перестали причинять боль.

Но Данте стоял передо мной, живой, растерянный и такой же обманутый, как я.

Элиза рванулась к металлической коробке.

Я успела раньше.

Ключ от банковской ячейки лег в мою ладонь.

— Там деньги? — спросил Данте.

— Нет, — ответил Павел. — Там письмо Витторио.

— Почему вы не сказали об этом раньше?

Павел посмотрел на меня.

— Потому что письмо адресовано ей.

Я взяла коробку и вышла на террасу. Внизу гудела улица, а напротив, в окне клиники, снова зажёгся свет.

Данте остановился рядом.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

Он не возразил.

— Тогда возьми Финна.

— Тоже нет.

— Мара, если это ловушка…

— Я десять лет жила внутри ловушки. Разницу почувствую.

Он опустил глаза на стальную пластинку под моим рукавом.

— Это дата?

— День, когда моя мать исчезла.

— Если она действительно жива, что ты ей скажешь?

Я посмотрела на окна клиники. За одним из них мелькнула женщина в белом халате. Она остановилась, прижав ладонь к стеклу, будто могла увидеть меня через улицу.

— Сначала спрошу, почему она позволила мне думать, что я одна.

— А потом?

— Потом решу, кем мы будем друг другу.

Данте кивнул.

В библиотеке Элиза кричала, что всё принадлежит ей. Никто ей уже не верил. Павел стоял у стола, а Финн собирал документы в папку. Впереди были счета, признания, старые подписи и люди, которые слишком долго считали страх законом. Но мне больше не нужно было бежать за прошлым вслепую.

Я спустилась к машине и положила металлическую коробку на сиденье рядом с собой.

Данте остался на ступенях.

— Мара! — окликнул он.

Я обернулась.

Он держал фотографию, где наша мать стояла у чёрного автомобиля, ещё не зная, что через несколько лет её дети встретятся по разные стороны одной тайны.

— Если она попросит тебя простить её, — сказал он, — не делай этого ради меня.

— Не буду.

— А если попросит остаться?

Я посмотрела на свет в окне напротив.

— Тогда пусть сама скажет это мне.

В клинике открылась дверь на верхнем этаже. Женщина в белом халате вышла в коридор, прижав к груди маленькую жестяную коробку.

Даже через улицу я узнала её походку.

Моя мать подняла руку к стеклу и беззвучно произнесла:

— Мара, я ждала тебя.

Оцените статью