ЧАСТЬ 4
Я уставилась на доктора Крылову.
— Моим именем?
— Именно. Дата стоит семнадцать лет назад. Ваша подпись указана в качестве согласия на хранение образца пуповинной крови.
Я не сразу поняла смысл её слов.
— У меня никогда не хранили никакой образец.
Сьюзен резко подняла голову.
— Марина, что ты сейчас сказала?
— То, что слышала. После рождения Аарона я подписывала десятки бумаг. Но о донорской программе никто не говорил.
Доктор раскрыла папку. На первой странице была копия формы, пожелтевшая по краям. Внизу стояла подпись, похожая на мою, но буква «М» в фамилии была выведена иначе.
— Образец принадлежал ребёнку, родившемуся в тот же день, — сказала она. — Данные были внесены в старую систему, а затем перенесены в общий реестр. Мы пока не знаем, почему форма оказалась связана с вашим именем.
Томас побледнел.
— В тот день Сьюзен рожала Лили.
Сьюзен закрыла рот.
— Я потеряла сознание после родов. Мне сказали, что ребёнку брали кровь для обычного анализа.
— А я была в соседней палате, — сказала я. — Аарон родился на три часа раньше.
Все посмотрели на мальчика.
Он стоял у стены, всё ещё с пластырем на локте, и выглядел вдруг совсем маленьким. Не героем. Не спасителем. Моим сыном, который испугался настолько, что решил один взять на себя чужую беду.
Доктор Крылова перелистнула папку.
— Нам нужно сверить данные. Возможно, произошла ошибка в архиве. Но если образец действительно принадлежит Аарону, он может оказаться подходящим донором для Лили.
— Вы хотите сказать, что всё это время у вас был его образец? — спросила я.
— Возможно. Я не стану утверждать, пока лаборатория не подтвердит происхождение.
Аарон шагнул ко мне.
— Мама, я не знал. Я просто хотел сделать хоть что-то.
Я коснулась его гладкой головы. Кожа была горячей, а под пальцами ощущались короткие колючие волоски.
— Ты сделал слишком много один.
— Но если я подхожу…
— Тогда мы будем решать вместе.
Лили отвернулась к Томасу.
— А ты действительно готов?
Он поставил пакет с апельсинами на тумбочку.
— Я готов на всё, что разрешат врачи. Даже если ты потом не захочешь меня видеть.
— Не говори так, будто одна процедура всё исправит.
— Я знаю.
— Ты не знаешь. Ты пропустил семнадцать лет.
Томас кивнул. На его щеке дрогнул мускул.
— Тогда я начну с того, что не буду требовать прощения.
Это была первая честная фраза, которую я услышала от него.
Сьюзен села на стул. Её серебряное кольцо ударилось о металлический подлокотник.
— Я врала, потому что боялась, — сказала она. — Томас ушёл, когда Лили было три месяца. Я написала ему, что не хочу его видеть. Потом он вернулся, но я не открыла дверь. А когда Лили спросила о нём, я сказала, что он умер. Мне казалось, так будет проще.
— Проще кому? — спросила Лили.
Сьюзен заплакала.
— Мне.
Ответ оказался страшнее любого оправдания.
В ту ночь лаборатория подтвердила: образец принадлежал Аарону. Но врачи объяснили, что использовать его можно только после дополнительных процедур и только если свежие показатели подтвердят безопасность. Сама пересадка оставалась сложной и не гарантировала результата.
Аарон попросил поговорить со мной в коридоре.
— Если я не смогу стать донором, ты всё равно будешь мной гордиться?
— Я горжусь тобой не за то, что ты готов рисковать собой, — сказала я. — Я горжусь тем, что ты увидел Лили, когда остальные видели только её болезнь.
— А если я смогу?
— Тогда мы пойдём к врачам вместе. Ты не будешь подписывать ничего в одиночку. Не будешь скрывать страх. И не будешь думать, что любовь обязана причинять тебе боль.
Он кивнул, но глаза его наполнились слезами.
— Я просто хотел, чтобы она не чувствовала себя одной.
— Она и не будет. Но рядом с ней должны быть живые люди, а не жертвы.
Через два дня Томас оказался совместимее, чем ожидали. Его клетки подходили для пересадки лучше, а риск для Аарона оказался слишком высоким. Врачи выбрали Томаса.
Аарон воспринял это тяжело.
— Значит, я оказался бесполезен?
Лили, лежавшая под капельницей, повернула к нему лицо.
— Ты был первым, кто пришёл. Это не бесполезность.
— Но я ничего не сделал.
— Ты сделал так, что мой отец оказался здесь. Даже если я пока не могу назвать его отцом.
Томас прошёл лечение и стал донором. Перед процедурой он отдал Лили тот самый апельсин, который выкатился из пакета в день их встречи.
— Он помнит, как нашёл дорогу к тебе, — сказал он.
— Это просто апельсин.
— Да. Но я всё равно хотел вернуть его.
Лили взяла фрукт и положила рядом с чашкой «Самая смелая».
Лечение было долгим и тяжёлым. Были дни, когда она не хотела разговаривать ни с Сьюзен, ни с Томасом, ни с Аароном. Были дни, когда Сьюзен сидела у палаты до утра, а Томас молча заполнял медицинские анкеты, потому что не знал, чем ещё может заслужить право оставаться рядом.
Аарон продолжал приходить после школы. Он больше не пытался изображать бесстрашие. Иногда просто сидел возле кровати и рассказывал, как учитель физики снова перепутал формулы.
Его волосы начали отрастать.
Он не прикрывал их шапкой.
В конце лечения Лили попросила принести машинку для стрижки. Она ещё была слабой, но сама села перед зеркалом. Сьюзен держала полотенце, Томас стоял у стены, а Аарон включил прибор.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да.
— Почему?
Лили посмотрела на отражение всех троих взрослых и на мальчика рядом с собой.
— Потому что это моя голова. И я сама решу, как она будет выглядеть.
Машинка загудела. Прядь упала на белое полотенце.
Аарон улыбнулся, но не подошёл первым. Он ждал, пока она сама протянет руку.
Лили взяла его за пальцы.
— Спасибо, что не позволил мне исчезнуть в этой болезни.
— Ты никогда не исчезала.
За окном больничного коридора кто-то повесил на стену новый плакат с именами доноров. Внизу, под десятками фамилий, Лили настояла на одной отдельной строке: «Те, кто пришёл, когда было страшнее всего».
Туда она вписала Аарона, Сьюзен и Томаса.
А потом добавила последнее имя — своё.
Она положила машинку на полотенце и сказала:
— Теперь я тоже остаюсь.




