ЧАСТЬ 4
Это было имя Маркуса Вэнса — младшего брата Джулиана.
Я подняла глаза от телефона.
— Маркус? — переспросила я.
Джулиан отшатнулся.
— Он ничего не знает.
— Тогда почему клиника называет его свидетелем?
В 8:12 председатель совета попросил всех остаться в зале. За стеклянными стенами Чикаго просыпался под тяжёлым мартовским небом, а на длинном столе лежали бумаги, которые пять лет назад могли спасти мою семью.
Маркус вошёл через минуту.
Он был похож на Джулиана только фигурой. Лицо у него оказалось уставшим, будто за ночь он постарел на десять лет. В руках он держал не папку, а детскую варежку с вышитой жёлтой звездой.
Я сразу узнала её.
Когда София родилась, я связала три пары варежек. Одну девочки потеряли в больнице. Вторую забрала Грейс. Третья исчезла в тот вечер, когда Джулиан пришёл в клинику.
— Откуда она у тебя? — спросила я.
Маркус посмотрел на брата.
— Он отдал её мне, чтобы я отвёз в архив вместе с остальными вещами.
— Ты был в клинике?
— Да.
Джулиан шагнул к нему.
— Маркус, подумай, что делаешь.
— Я пять лет думаю.
Он положил варежку на стол. Изнутри, под подкладкой, выглядывал небольшой пластиковый жетон с номером медицинского архива.
— В ту ночь я приехал к Джулиану. Он сидел в коридоре и держал эту варежку. Я спросил, почему он не идёт к тебе.
— Я не хотел её пугать, — сказал Джулиан.
— Нет, — ответил Маркус. — Ты не хотел, чтобы она узнала, что ты уже знаешь о троих детях.
В зале никто не шевельнулся.
Я повернулась к Джулиану.
— Ты знал до развода?
Он сжал пальцы.
— Мне сказали, что беременность может быть опасной. Я испугался.
— Испугался чего? Детей или того, что станешь неидеальным?
— Я боялся потерять компанию.
— Ты потерял меня, потому что решил, будто компания важнее человека. А потом пять лет делал вид, что это я ушла.
Маркус достал из кармана сложенный лист.
— Здесь моя запись о той ночи. Не запись разговора. Я написал всё сразу после того, как ушёл из клиники. Джулиан попросил меня сказать Эвелин, что доктор ошибся и что ребёнка, возможно, нет.
— Я не просил тебя лгать, — резко сказал Джулиан.
— Ты сказал: «Если она узнает, она потребует долю и разрушит всё». Я запомнил дословно.
Председатель совета снял очки.
— Джулиан, вы использовали разработки Эвелин без указания автора?
— Проект создавался внутри компании.
Я положила перед ним оригинальный чертёж. На полях были мои пометки, сделанные зелёным карандашом. Рядом стояла подпись Джулиана, подтверждавшая авторство моей лаборатории. Документ был датирован за три месяца до нашего брака.
— Проект создавался мной, — сказала я. — Компания получила право пользоваться им только до тех пор, пока я оставалась научным руководителем. После развода право вернулось мне.
Председатель медленно перевернул страницу.
— Значит, патенты оформлены незаконно.
— Не незаконно, — произнесла Нора. — Хуже. Их переоформили намеренно, когда Эвелин уже не могла получить доступ к внутреннему архиву.
Джулиан посмотрел на Нору.
— Ты всё подготовила?
— Нет. Это подготовила ваша собственная система. Я только перестала удалять следы.
Он сел. Не рухнул, не схватился за голову. Просто сел, будто тело наконец признало то, чего разум избегал.
Председатель объявил, что Джулиан временно отстраняется от управления. Но я не почувствовала победы. Внутри было пусто и больно. Пять лет нельзя вернуть решением совета.
После заседания я нашла Джулиана у лифта. Он держал в руках распечатку генетического заключения.
— Я хочу увидеть девочек, — сказал он.
— Они не приз за твоё раскаяние.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Ты даже не спросил, что они любят.
Он опустил лист.
— София боится грозы, но делает вид, что нет. Грейс спит только с лампой в виде луны. Эмма не ест яблоки, если на кожуре есть вмятина.
Я замерла.
— Ты откуда это знаешь?
— Маркус рассказал мне. Он иногда видел их издалека.
— Ты следил за нами?
— Нет. Я не решался подойти.
И это было почти хуже признания в слежке. Он стоял в нескольких кварталах от нашей жизни и позволял страху оставаться важнее дочерей.
— Ты можешь начать не с требований, — сказала я. — Начни с письма. Без денег, без обещаний, без слов о наследстве. Напиши им, кто ты и почему тебя не было.
— Они возненавидят меня.
— Возможно.
— А ты?
Я посмотрела на его руки. Когда-то этими руками он держал мои чертежи, а потом оттолкнул снимок троих детей.
— Я больше не буду решать за них.
Через два дня я привела девочек в маленький зал научного центра, который теперь принадлежал моей лаборатории. На столе стояла модель нового энергетического модуля — компактная, собранная из деталей, которые когда-то украли у меня вместе с именем.
София заметила Джулиана первой.
— Это тот дядя из аэропорта.
— Да, — сказала я.
Грейс спряталась за мою спину.
Эмма внимательно посмотрела на него и спросила:
— Ты умеешь чинить ветряки?
Джулиан сглотнул.
— Немного.
— Тогда можешь помочь? У нас сломалась игрушечная мельница.
Он посмотрел на меня.
Я не кивнула и не остановила его.
Джулиан сел на пол в дорогом костюме и взял в руки пластиковую мельницу. Пальцы у него дрожали так сильно, что маленький винт выпал на ковёр.
Эмма подняла его.
— Надо не давить. Надо сначала понять, где застряло.
Он посмотрел на неё, и его лицо изменилось.
— Это хороший совет.
— Я знаю.
За стеклом Маркус разговаривал с Норой и передавал ей документы для независимого фонда, который я решила создать. Часть денег от продажи спорных патентов должна была пойти на лечение беременных женщин, не имеющих страховки. Это было условием, на котором я согласилась не уничтожать проект, созданный мной.
Джулиан сохранил долю в компании, но потерял управление, имя на патентах и право скрывать неудобную правду. Он не получил лёгкого прощения. Я не дала ему и лёгкой ненависти.
Через неделю он прислал девочкам три письма. София прочитала своё сразу. Грейс оставила конверт под подушкой. Эмма нарисовала на ответе сломанную мельницу и написала крупными буквами: «Приходи в субботу, если научишься не ломать».
Я не знала, сможет ли Джулиан стать отцом. Но теперь у него был шанс заслужить это слово не деньгами, не фамилией и не красивыми речами.
В субботу он пришёл раньше назначенного времени и принёс не подарки, а набор маленьких отвёрток.
— Я подумал, что вам пригодятся, — сказал он.
София взяла коробку.
— А себе ты что принёс?
Джулиан посмотрел на неё.
— Время.
Она долго изучала его лицо, потом протянула ему сломанную мельницу.
— Тогда начинай с этого.
Он опустился рядом с дочерьми, а я осталась у стола с чертежами. На полях моего первого проекта, рядом с зелёными пометками, девочки уже рисовали свои линии — кривые, смелые, живые.
И когда маленькая мельница наконец закрутилась, Эмма сказала Джулиану:
— Видишь? Она работает, если не бросать её, когда трудно.
Пропустили начало?




