ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды, пока ветер трепал край папки.
— Какая страница? — спросила я.
Отец ответил не сразу.
Мартин включил громкую связь.
— Страница с доверенностью, — сказал Хоакин. — Альваро не получил контроль над долями. Но он мог передать их третьему лицу, если в пакете есть приложение с печатью компании.
— Приложение у меня, — сказала Нина.
Все повернулись к ней.
Она поставила жестяную коробку на стол и достала не только папку, но и тонкий лист, сложенный вчетверо. На нём были пятна куркумы и след от мокрого стакана.
— Я нашла его утром в мусорном ведре камбуза, — объяснила она. — Гонсало порвал страницу, но не выбросил сразу.
Гонсало рванулся к ней.
— Ты украла чужие документы!
— Я сохранила доказательство, — ответила Нина.
Мартин развернул лист. Внизу стояла печать компании Вальверде и подпись Альваро. Он передавал право голосовать моими долями не себе, а инвестиционному фонду, который принадлежал Гонсало через подставное лицо.
Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.
— Ты хотел не просто получить мои деньги, — сказала я Альваро.
— Я хотел вернуть то, что мне обещали.
— Кто обещал?
Он посмотрел на отца.
Гонсало отвёл глаза.
Ответ оказался страшнее самого плана. За три месяца до свадьбы Гонсало заложил семейную верфь и долю в моей компании, пытаясь спасти предприятие от банкротства. Альваро был не мозгом схемы, а её лицом: он должен был жениться на мне, получить подписи и исчезновение, а затем передать контроль человеку, который уже ждал в порту Пальмы.
— Я думал, что после этого у нас будет будущее, — сказал Альваро.
— У кого? — спросила я. — У тебя и твоего отца на моих счетах?
Он сжал челюсть.
— Я не хотел, чтобы ты умерла.
Нина резко рассмеялась.
— А что тогда означает «выйти на корму, когда усилится ветер»?
Тереса закрыла лицо ладонями.
— Он сказал, что это будет быстро.
— Вы все повторяете одно и то же, — произнесла я. — «Быстро», «без шума», «как несчастный случай». Будто от этого смерть перестаёт быть смертью.
Катер уже пришвартовался. Сотрудники морской охраны вывели Гонсало и Тересу в соседнюю каюту для объяснений. Альваро не сопротивлялся. Перед трапом он остановился.
— Люсия, я действительно тебя любил.
Я посмотрела на его руки. На правом запястье осталась красная полоса от моего пальца, когда он тащил меня наверх.
— Ты любил женщину, которой можно было пользоваться. Это не одно и то же.
— Я могу всё исправить.
— Нет. Ты можешь только рассказать всё до конца.
И он рассказал.
Не из раскаяния. Когда морская охрана показала ему найденную страницу и список переводов, он понял, что Гонсало готов сделать его единственным виновным. Альваро выложил на стол пароль от закрытого счёта, назвал имя покупателя и признался, что именно отец подменил таблетки. Эта информация позволила банку остановить перевод до его завершения.
Но у победы оказалась цена.
Моя мать, Елена, узнала, что Гонсало намеревался устроить аварию не только имитируя поломку машины. Он подкупил водителя, который должен был везти её в горы. Елена успела уйти, но после звонка Мартину у неё началась сердечная боль. Отец забрал её из клиники сам, отказавшись от охраны и всех дел.
— Я чуть не потерял вас обеих, — сказал он на следующий день, когда мы встретились в порту.
Я обняла его, но не смогла сразу ответить.
— А я чуть не потеряла себя, когда подписывала бумаги, которые не читала.
— Ты доверяла мужу.
— Я доверяла не ему. Я доверяла собственной уверенности, что со мной такого не случится.
Отец протянул мне медный брелок-якорь. Я не помнила, что уронила его на палубе.
— Он был у Мартина, — сказал он.
Я закрыла пальцы вокруг металла. На коже всё ещё виднелись две вмятины от острого края.
Через неделю собрались акционеры. Не ради красивой речи и не ради мести. Мы должны были решить, оставлять ли компанию отцу или распродать её, чтобы закрыть долги, которые накопил Гонсало.
В зале пахло полированным деревом и апельсиновой коркой. На большом экране висела таблица переводов. Моё имя стояло рядом с контрольным пакетом.
Представитель фонда поднялся.
— Мы требуем признать передачу долей действительной.
Я положила перед ним найденную страницу.
— Тогда объясните, почему на ней подпись человека, который в момент её заверения находился в море, а печать была снята с документа, отменённого три года назад.
Он побледнел.
Мартин сидел в последнем ряду. Нина — рядом с моей матерью. Альваро присутствовал по видеосвязи из следственного изолятора, но я не смотрела на него.
Я говорила не громко.
— Компания останется у сотрудников. Доли, которыми пытались завладеть, будут переданы в независимый фонд помощи семьям моряков, пострадавших из-за поддельных отчётов и страховых махинаций. Отец сохранит место председателя, но не сможет распоряжаться всем один.
Отец удивлённо поднял голову.
— Ты уверена?
— Я больше не хочу, чтобы одна подпись решала судьбу всех остальных.
Нина впервые улыбнулась.
— А камбуз кто будет контролировать?
— Вы, — ответила я. — И список поставщиков тоже.
Она рассмеялась, а мать сжала мою руку.
Альваро попросил поговорить со мной после заседания. Я согласилась встретиться не наедине, а в комнате для свиданий, за стеклом.
Он выглядел моложе без дорогой одежды.
— Я отдам всё, что знаю, — сказал он.
— Уже отдаёшь.
— Гонсало уничтожит меня.
— Ты сам помог ему уничтожить человека, за которого обещал отвечать.
Он долго смотрел на меня.
— Почему ты не позволила им закрыть дело и оставить всё в семье?
Я достала из кармана медный якорь.
— Потому что в ту ночь ты сказал, что меня никто не станет искать. Я хочу, чтобы ты понял: меня искали. Капитан, Нина, мой отец. Даже те, кого ты считал частью декораций.
— А ты?
— А я нашла себя там, где ты решил, что меня уже нет.
После этого я не возвращалась на «Альбатрос». Его продали, а деньги отправили в фонд, созданный для семей погибших моряков. Я оставила себе только карту маршрута, которую Мартин снял с мостика в ту ночь. На ней красным карандашом была отмечена точка, где Альваро хотел бросить спасательный круг уже после моего падения.
В день открытия фонда Нина принесла мне коробку со специями. Внутри лежала та самая папка, теперь прошитая и заверенная.
— На этот раз хранить будете вы, — сказала она.
Я открыла первую страницу. В графе владельца стояло моё имя, а под ним — подписи всех людей, которые отвечали за каждое решение.
Я прикрепила к папке медный якорь.
И когда Нина спросила, какую надпись сделать на двери фонда, я ответила: «Ищите живых — они ещё могут рассказать, кто бросил их за борт».
Пропустили начало?




