ЧАСТЬ 4
…Я перечитала письмо дважды. Внутренний контроль просил принести не копии, а оригинал листа согласований за день до собеседования Лили. Хлоя написала, что Виктор сам указал, где он лежит, пытаясь доказать, будто моя подпись появилась позже.
— Значит, он всё-таки оставил след, — сказала я.
Лили стояла рядом с мангалом и держала свою анкету. Бумага дрожала в её пальцах, а на большом пальце осталась полоска чернил от подписи Виктора.
— Я не хотела, чтобы это стало так, — сказала она.
— Что именно?
— Чтобы ты оказалась права насчёт всех нас.
Я посмотрела на неё.
— Я не хочу быть правой насчёт тебя.
Маргарет резко вмешалась:
— Ты не поедешь никуда ночью из-за офисной интриги. Лили должна думать о своей репутации.
— Она и будет о ней думать, — ответила я. — Но сначала решит, будет ли говорить правду.
Лили подняла глаза.
— Я поеду.
Отец шагнул к ней.
— Тебе не обязательно ввязываться. Можно сказать, что ты ничего не знала.
— Я действительно ничего не знала, — сказала Лили. — Но теперь знаю.
Эти слова прозвучали тише всех остальных, однако после них Маргарет села. Под её пальцами хрустнула пластиковая тарелка.
Мы с Лили уехали на одной машине. По дороге она почти не говорила. Только перед зданием «Кикс Дайнэмикс» спросила:
— Ты правда сама подписала мою зарплату?
— Да.
— И не могла просто отказать мне?
— Могла. Но тогда я стала бы такой же, как люди, которые оценивали тебя не по работе.
— Ты ненавидишь меня?
Я припарковалась у служебного входа.
— Я ненавидела ту девочку, которую вы все вместе сделали доказательством моей никчёмности. Это не совсем одно и то же.
В переговорной на двенадцатом этаже нас ждали Хлоя, руководитель отдела внутреннего контроля Мира Сантос и двое членов совета. Виктор сидел у окна, положив перед собой папку с красной наклейкой. Он выглядел уверенно, пока не заметил Лили.
— Кандидату здесь быть не положено, — сказал он.
— Свидетелю положено, — ответила Мира.
Виктор повернулся ко мне.
— Натали, вы сознательно скрыли родство и повлияли на найм.
— Тогда почему в вашей анкете стоит вопрос о родственниках подрядчика, а в её анкете — отметка «не требуется»?
Он подвинул папку.
— Потому что вы не указали, что являетесь руководителем агентства, принимающего решение.
— Я указала это в договоре. А вы подписали приложение, где написано, что окончательное утверждение бюджета принадлежит внешней команде.
Хлоя положила на стол распечатанный договор. На последней странице была подпись Виктора и дата — на шесть дней раньше собеседования Лили.
Виктор впервые за всё утро отвёл взгляд.
— Подпись можно оспорить.
— Можно, — сказала Мира. — Но мы нашли и бумажный журнал выдачи документов.
Она раскрыла тонкую тетрадь в коричневой обложке. На странице стояли три записи. Виктор получил оригинал списка кандидатов, копию моего согласования и приказ о передаче бюджета собственному отделу. Последняя строка была зачёркнута, но под ней сохранился его нажим.
— Зачем вы забрали оригинал? — спросила Мира.
— Чтобы проверить расчёты.
— Почему тогда изменили строку с гонораром «Нова и Блум»?
Он промолчал.
Хлоя достала ещё один лист.
— Мы нашли старую версию бюджета на сервере отдела. Виктор увеличил расходы своего подразделения и одновременно предложил совету заменить нашу студию. Если бы Натали отстранили, он получал бы контроль над кампанией и почти четыре миллиона долларов до конца года.
Лили выдохнула. Я услышала, как скрипнуло её кресло.
— Вы использовали моё назначение, — сказала она Виктору.
— Я дал тебе шанс.
— Нет. Вы сделали из меня рычаг.
— Все используют возможности, которые им дают.
— Тогда почему вы сказали, что мне не нужно указывать Натали?
Виктор посмотрел на неё, и в его лице мелькнула раздражённая усталость.
— Потому что иначе она бы отстранилась, а ты не получила бы работу.
— Неправда, — сказала я. — Я бы передала решение независимому директору.
Мира закрыла журнал.
— Именно так и будет. Виктор Хейл отстраняется от проекта. Его полномочия по бюджету прекращаются сегодня.
Он вскочил.
— Вы не можете убрать меня из собственной кампании!
— Можем, — ответила Мира. — И уже сделали это.
Но главным для меня стало не его поражение. Я смотрела на Лили. Она сидела прямо, хотя всё ещё сжимала испачканную чернилами руку.
— А моя должность? — спросила она.
Мира повернулась к ней.
— Если вы готовы продолжить работу, решение остаётся в силе. Но с сегодняшнего дня вы подчиняетесь руководителю проекта, не Натали лично. Так будет честнее для всех.
Лили кивнула.
— Я согласна.
В коридоре она остановила меня у автомата с водой. Между нами гудел кондиционер, а на стекле стаканчика расплывалась холодная капля.
— Я хочу извиниться, — сказала она.
— За что именно?
— За «колледж не для всех». За то, что смеялась, когда взрослые делали из тебя семейную шутку. Я думала, если буду рядом с ними, они не начнут смотреть так же на меня.
— И помогло?
Она покачала головой.
— Нет. Я всё равно каждый день боялась, что недостаточно хороша.
Этого я не ожидала. В детстве Лили казалась мне человеком без единой трещины. Теперь я видела, что золотая краска просто скрывала страх.
— Тебе не нужно становиться мной, — сказала я. — И мне не нужно, чтобы ты становилась наказанием для семьи.
— А что нам делать?
Я достала из папки чистый экземпляр руководства по бренду.
— Работать. Ты получила место по своим способностям. Докажи это не мне, а тем, кто будет пользоваться твоими решениями.
Она взяла документ, но не ушла.
— Ты придёшь на семейный ужин?
— Только если Маргарет не будет представлять мою компанию как «маленькое хобби».
Лили впервые за весь день улыбнулась без привычного блеска.
— Я сама ей скажу.
Вечером мы приехали обратно к дяде Рэю. Большинство родственников уже разошлись. На столе остались пустые стаканы, угли остывали, а под стулом бабушки лежала моя салфетка с размокшим краем.
Маргарет ждала у крыльца.
— Ты разрушила ей карьеру, — сказала она.
— Нет. Я помогла сохранить её.
— Ты всегда завидовала Лили.
— Возможно. Но сегодня она сама пришла в переговорную и сказала правду. Это было её решение.
Лили встала рядом со мной.
— Мама, Натали не разрушала мою работу. Виктор пытался использовать меня. Натали остановила его.
Маргарет посмотрела на дочь, потом на меня. Она хотела возразить, но Лили продолжила:
— И ещё. Если ты снова назовёшь её дело маленьким хобби, я уйду с любого семейного праздника, где это прозвучит.
Мама заплакала первой. Отец долго смотрел на меня, будто пытался вспомнить все годы, когда не замечал очевидного.
— Я ошибался, — сказал он.
Я не ответила сразу.
— Да, — сказала я. — Ошибался.
Он кивнул. Не попросил меня утешить его. Не стал объяснять, что хотел как лучше. Просто достал из кармана старый телефон и открыл фотографию.
На ней я стояла в шестнадцать лет с дипломом дизайнерского конкурса. Я почти забыла, что мама тогда всё-таки сфотографировала меня, пока отец смотрел в экран.
— Я нашёл снимок, — сказал он. — Хотел попросить прощения, но понимаю, что одной фразы мало.
— Тогда не произноси её ради себя.
— Что мне сделать?
Я посмотрела на фотографию.
— В следующий раз, когда кто-то за этим столом скажет, что дизайн — не настоящая работа, не молчи.
Отец положил телефон на перила.
— Не промолчу.
Лили тем временем открыла руководство по бренду и показала бабушке страницу с новым знаком нашей студии. Бабушка надела очки, наклонилась к бумаге и улыбнулась.
— Вот это ты придумала?
— Мы с Хлоей.
— Тогда объясни мне, почему линия здесь обрывается.
Я присела рядом и начала рассказывать. Не оправдываться. Не доказывать. Просто рассказывать о работе, которую когда-то называли детской забавой.
Лили слушала, делая пометки на полях, потому что утром ей предстояло выйти на первый рабочий день уже без Виктора над головой.
А рядом с тарелкой холодной кукурузы лежал лист с её подписью — та самая строка, из-за которой всё началось.
Она перевернула его и написала на обороте всего четыре слова: «Я сама это заработала, Натали».
Я прочитала и вернула лист ей.
— Да, — сказала я. — Именно поэтому я его подписала.
Пропустили начало?




