ЧАСТЬ 4
— Покажите, — попросила я.
Роберто развернул телефон. На экране была банковская выписка, а рядом — фотография документа из фонда. Перевод ушёл не Лауре и не Маргарет. Деньги поступили на счёт фирмы, зарегистрированной на имя её брата Даниэля.
Маргарет схватилась за спинку стула.
— Даниэль поставлял нам оборудование.
— Он поставлял вам обещания, — ответил Роберто. — Последняя настоящая поставка была восемь месяцев назад.
Я посмотрела на Маргарет.
— А счета?
— Я подписывала их, — сказала она.
Её голос был едва слышен.
В коридоре Натан переступил с ноги на ногу. В его руке осталась пластиковая ложка, согнутая посередине.
— Елена, можно я пойду?
Я присела рядом с ним.
— Конечно.
— А завтра обед будет?
Этот вопрос оказался страшнее любых цифр.
— Будет, — сказала я. — Я проверю сама.
Роберто поднял голову.
— Завтра будет не только обед. Будет новая схема закупок.
Маргарет резко повернулась к нему.
— Вы хотите закрыть школу?
— Нет. Я хочу перестать финансировать спектакль.
Он позвонил бухгалтеру и включил громкую связь.
— Отмените перевод Даниэлю. Пожертвование переведите не на счёт фонда школы, а напрямую поставщикам продуктов. Каждый месяц — открытая ведомость, которую смогут видеть сотрудники столовой и родители.
На том конце ответили, что это возможно.
Маргарет тяжело села. На её жакете осталась белая мука от дверцы кладовой.
— Вы отстраняете меня?
— До проверки документов — да, — сказал Роберто. — Но я не буду делать вид, что вы единственная виновата.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вошла Лаура. На ней был тот самый зелёный шарф, а на сумке звенел серебряный колокольчик.
Она посмотрела на Роберто, потом на коробку с запиской.
— Ты привёл их сюда, чтобы унизить меня?
— Ты сама привела себя сюда, когда оставила записку.
Лаура вырвала лист из его руки.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда объясни перевод Даниэлю, — сказал Роберто.
Она замолчала, но Маргарет вдруг встала.
— Я объясню.
Лаура повернулась к ней.
— Не смей.
— Ты сказала, что деньги пойдут на новую плиту. Я видела счёт. Я знала, что он поддельный. И всё равно подписала.
Её признание прозвучало не как оправдание, а как признание собственной слабости.
Лаура стиснула сумку.
— Без этих денег школа бы ничего не получила.
— Школа получила бы меньше, — ответила я. — Но дети не стали бы разменной монетой.
Роберто достал из папки новый документ.
— Я не собираюсь отдавать фонд ни одной из вас. Но и забирать его у школы не буду. Управление закупками передадут кухне и родительскому комитету. Елена будет подписывать приём продуктов. Ханна станет её помощницей.
Я посмотрела на него.
— А если я откажусь?
— Тогда деньги уйдут в другую школу. Но я надеюсь, что вы не откажетесь.
Я вспомнила утренние подсчёты, маленький половник и Натана, который спросил, сделал ли он что-то плохое. Вся моя жизнь в этой школе состояла из точности: четыре порции, десять ложек, один лишний мешок риса. Я не могла больше позволить другим решать, что можно вычесть.
— Я согласна, — сказала я.
Маргарет посмотрела на меня.
— Ты ведь ненавидишь меня.
— Я ненавижу то, что вы сделали. Это не одно и то же.
Она кивнула, и на её лице впервые не осталось ни директорской строгости, ни попытки понравиться гостям.
— Я верну всё, что смогу, — сказала она.
— Начните с правды в отчёте.
Маргарет взяла ручку. Рука у неё дрожала, но подпись легла на бумагу ясно. Она написала заявление о сложении полномочий и обязательство вернуть школе деньги из личных средств. Даниэль потерял договор и должен был закрыть фирму, потому что без фонда у него не осталось заказов. Лаура ушла из попечительского совета в тот же день, оставив на столе свой пропуск.
Я не стала праздновать их падение.
Мне было важнее другое: вечером я пересчитала продукты вместе с Ханной, двумя родителями и старшеклассниками. Мы записали каждую коробку, каждый килограмм риса и каждую банку масла. В отдельной строке появилась новая пометка: «Сначала дети. Потом гости».
На следующий понедельник Роберто приехал без свиты. Он стоял у раздачи, держа пустую тарелку, пока Натан сам выбирал кусок курицы.
— Вам тоже положить? — спросил мальчик.
— Только если останется после всех.
Натан посмотрел на меня. Я кивнула.
— Ему хватит, — сказала я. — Мы всё пересчитали.
Мальчик улыбнулся и протянул Роберто тарелку.
А я положила рядом с журналом тот самый деревянный половник. На его ручке осталась глубокая трещина от старости, но теперь каждый, кто входил на кухню, видел: его держит не директор и не гость, а тот, кто считает каждую детскую порцию.
Натан поднял ложку и спросил:
— Елена, сегодня точно всем достанется?
Я ответила, не отводя глаз от полной кастрюли:
— Сегодня — каждому.




